- Купаться он пошёл, на озеро. Думаю, скоро вернётся, - Женька с тоской посмотрел на рассыпанную по полу муку, а потом щёлкнул пальцами и метнулся к холодильнику, который тут же и распахнул. – Вау, яйца есть, пирогов не будет. Будет безе.
- Ты заболел? Ты почему Алекса одного отпустил? А вдруг его снова похитят?
- Как показала недавняя практика, - Женька вынимал из холодильника яйца, - его и из дома могут преспокойненько выкрасть, и мы этому не помешаем. А держать его взаперти не выход. Я уже тебе говорил, прекрати относиться к нему, как к ребёнку. Лекси уже большой мальчик! Во всяком случае, когда ты его трахаешь, о возрасте же не заботишься? Тогда он достаточно взрослый?
Я вздохнул, крыть было нечем.
- Женька, - вопль, прозвучавший с порога, заставил меня вздрогнуть, а бельчонок уронил вытащенные яйца.
- Пиздец, - задумчиво проговорил он, разглядывая получившуюся на полу мешанину. – Безе тоже не будет. Может, мне кашу сварить?
- Зачем ты вообще это делаешь? - вошедший Олег взгромоздился на стул рядом со мной.
- Нервы успокаиваю, - печально протянул Женька, - но с вами это практически невозможно.
Глава 49
Евгений.
С утра я встал невыспавшимся, и, как следствие, жутко раздражённым. Ярко светящее утреннее солнце хорошего настроения мне не добавило, наоборот, это бесило ещё больше. Я выглянул из окна и, зло прищурившись, посмотрел на радостное светило:
- Вот, какого чёрта ты в восторге, когда мне так хреново?
- С кем разговариваешь, бельчонок? – Лёнька оторвал голову от подушки и, сонно жмурясь, посмотрел на меня.
- С солнцем, чтобы ему пусто было, - я плюхнулся на кровать рядом с мужем и прижался щекой к его плечу, - мне плохо, а оно радуется.
- Считаешь, что не должно? Думаешь, весь мир вертится только вокруг тебя? – усмехнулся Лёнька и поцеловал меня в висок.
- А он и создан только для того, чтобы вращаться вокруг меня, - я гордо вздёрнул нос и тут же получил по нему щелчок.
- Женька, каким же ты иногда бываешь ребёнком.
- Это так плохо? – я улыбнулся, настроение начало потихоньку исправляться, поднимаясь с отметки «очень хреново» до «просто хреново».
Лёнька, посчитав мой вопрос риторическим, не стал на него отвечать, снова утыкаясь в подушку и натягивая на голову одеяло. Я не стал его дёргать, пусть спит. Сам же направился в душ, позволив тёплым струям воды унести моё утреннее раздражение. Когда вернулся, мой супруг тихо посапывал, чему-то нежно улыбаясь во сне. Льщу себя надеждой, что ему снился я.
Тихо, стараясь не разбудить никого в доме, спустился вниз и прошёл на кухню. Ночью кто-то постарался и убрал следы моих неудачных кулинарных попыток. Кафельная плитка, которой был выложен пол, сияла первозданной чистотой.
- Интересно, - хмыкнул я, доставая из холодильника кувшин с апельсиновым соком, - это кто у нас такой трудоголик?
- Я, - пискнул кто-то сзади, а я чуть не выронил стакан, - А что, мне не нужно было ничего трогать? Так было задумано?
Я обернулся и наткнулся на огромные карие глаза, в которых стоял вопрос.
- Да, нет. Убрался и убрался. Может, уборка это твоё хобби? И кто я тогда такой чтобы мешать? - Милли, а это был именно он, испуганно сел рядом со мной и потянулся к кувшину с соком, но тут же одёрнул руку:
- Можно? - снова этот затравленный взгляд.
Кто-то вчера сказал, что у мальчишки глаза оленёнка Бемби, так вот, пожалуй, я вынужден согласиться. Только добавлю, что я всегда терпеть не мог этот мультик. И вообще, мне только зашуганных оленей в доме не хватало.
Я молча, взял второй стакан, налил в него сок и поставил перед мальчишкой.
- Пей на здоровье, - и тоже сделал глоток ярко-жёлтой жидкости. От холода тут же свело зубы, - А ты что вскочил так рано?
- Вы же сказали, что мы поедем к маме, я думал… - Милли снова смутился и скомкал предложение, недоговорив.
А я вдруг вспомнил себя и Лёнькину кухню на нашей старой квартире. Я тогда тоже так рвался увидеть маму, что не о чём другом просто думать не мог.
- Слушай, Милли, а сколько тебе лет? – сам я, глядя на его слегка угловатую нескладную фигуру, решил, что лет пятнадцать-шестнадцать, поэтому его ответ ввёл меня в состояние некоторого шока.
- Двадцать, - тихо произнёс он.
- Сколько – сколько? – переспросил я.
- Двадцать, - это прозвучало ещё тише.
- Ага, понятно, в детстве болел или инфантилизм - норма жизни?
Глаза Миллисента лукаво блеснули, но через секунду он снова принял свой коронный наивный вид. Я усмехнулся, а мальчик-то не так прост, как кажется. Впрочем, мне он нравился, а я склонен верить своей интуиции. Ничего плохого он не замышляет, а его лукавство… Что ж, каждый выживает, как может. Не мне его судить.
Мы пили сок в мирной тишине, когда в дверях показалось семейство Митчеллов, Марго с Мэтью прихватили с собой Линду. Женщина ласково улыбнулась:
- Что-то больно скудный у вас завтрак, мальчики, давайте, я что-нибудь приготовлю.
