Мне было тоскливо и грустно, тишина, установившаяся в доме, чертовски напрягала. Нет, сначала я даже был рад, что остаюсь в выходные один. После того, как бельчонок свалил в Мирск, я собственноручно отправил нашу домработницу Екатерину к родственникам. Она, правда, сопротивлялась, как могла.
- И что это у вас за блажь такая, Леонид Захарович, одному в пустом доме сидеть? Иль любовника завели? Глядите, я Женечке всё расскажу, – она, хитро прищурившись, смотрела на меня.
- Екатерина, ты часом не сдурела? Какие любовники? Мне ещё только тридцать лет, я жить хочу. Сама знаешь, что со мной будет, если я даже подумаю о таком, - я закатил глаза, а Катя рассмеялась.
- Знаю, осколки от сервиза после вашего последнего подумаю я собирала. Вам повезло, что у Женечки в этот день было мирное настроение и он его разбил над вашей головой, а не об голову. Ладно, поехала я, не скучайте тут. - Екатерина подхватила сумку и проследовала к ожидающему её такси. – Кстати, - оглянулась она, уже взявшись за ручку дверцы, - еда в холодильнике. Я вам на все выходные приготовила, вы же, наверное, писать будете?
Я подтвердил, что непременно буду и вот уже два часа сижу над грёбаной диссертацией и не могу написать ни строчки. Оказывается, я привык работать, когда кто-то постоянно мешает. Мне не хватает Женьки, тихо сопящего на диване в обнимку с очередным детективом. И Екатерины, которая всегда не вовремя протирает пыль. Грустно, скучно и пусто. Позвонить, что ли, своему ненаглядному? Узнать, как там дела. Я уже взялся за телефон, но набрать знакомый номер не успел. В дверь позвонили.
Обрадовавшись, поскакал открывать. Сейчас приму гостя, и весь вечер буду строить из себя великомученика, мол, мне писать надо, а тут ходят всякие, отвлекают…
Желание строить из себя что-либо пропало сразу же, как только я увидел, кто стоит на пороге.
- Мама? Что случилось? - узрев, в каком она состоянии, я не на шутку перепугался. Моя всё время веселая, энергичная и жизнерадостная мама стояла передо мной зарёванная и с чемоданом в руке.
- Сын, вы пустите меня к себе пожить? – тихим, измученным голосом спросила она.
- Господи, - я подхватил чемодан и проводил её в гостиную, усадив на диван, - да без проблем. Живи. А как же папа?
- А о нём теперь и без меня есть, кому позаботиться, - мама гордо выпрямилась, - у него теперь своя жизнь, у меня своя.
- Ничего не понимаю, - я растерянно смотрел на неё, - вы что, поругались?
- Можно и так сказать, – она снова начала тихо плакать, а я побежал за валерьянкой, правда, не знаю, кому больше нужно успокоительное - ей или мне.
Мои родители прожили друг с другом душа в душу почти сорок пять лет. Нет, они, конечно, ругались, не без этого, но так, чтобы мама из дома ушла, никогда. Накапав в стакан валерьянку, я отдал его маме и присел рядом с ней.
- Объясни толком, что случилось.
- Твой отец мне изменил. Подлец.
- Чтоооо? – я вскочил.- Быть того не может. Он не мог.
- Смог, как видишь, - мама вернула мне стакан, - а я-то, дура, действительно думала, что он обо мне заботится.
- Так, а теперь по порядку. Где, с кем, когда? – я посмотрел на пузырёк с валерьянкой, который всё ещё держал в руках и глотнул прямо из него.
- В нашем собственном доме, с новой горничной, сегодня, - мама четко ответила на поставленные мной вопросы.
- Мамуль, а может, ты что-то не так поняла? – с надеждой спросил я.
- Леончик, когда ты застаёшь мужа в его кабинете целующимся с полуголой девицей, что тут можно не так понять? Нет, может, я каких-то новых веяний в медицине не знаю, и теперь искусственное дыхание рот в рот принято делать сидя на коленях? Господи, как же мне хреново, - мама свернулась клубочком на диване, а я, поверите ли, не знал, чем ей помочь. Даже что сказать не знал .
- А откуда у вас взялась горничная? Ты же всё всегда сама делала, - я нежно гладил мамину руку.
- Твой отец настоял. Ах, Алисочка, отдохни хоть немного от домашней суеты. В конце концов, мы можем позволить себе хоть три горничных. Я думала, что он обо мне заботится, а ему нужно было любовницу в дом привести, так, чтобы ни у кого подозрений не было. И в первую очередь у меня. Ты знаешь, - она вдруг резко села, - нас, наверное, прокляли.
- О, господи, - я закатил глаза. – Вот уж не думал, что ты у меня во всю эту чушь веришь.
- А как не верить, если на нас последнее время одни несчастья сыплются. Сначала пупсик мой уехал и теперь ни с кем общаться не хочет, а я скучаю.
- Этому твоему пупсику ремня хорошего надо всыпать, - мама грозно посмотрела на меня:
- Ремень – это не педагогично. Детей надо воспитывать лаской.
- Угу, тогда из них вырастают настоящие разбойники. А Алекс оторва ещё та. Пупсик, блин. Разбаловали по самое не балуйся.
- Правда? – мама перестала плакать и хитро посмотрела на меня. – А не напомнишь мне, кто именно его разбаловал?
Я вздохнул, что тут сказать, большую часть времени он проводил у нас с Женькой. А Женька, который чувствовал перед Алексом вину, не мог ему ни в чём отказать. Почти ни в чём, поправил я себя.
