Лесовод, что обрек их на рубку, был, разумеется, вправе их убрать. С точки зрения закона мы не можем ни в чем его упрекнуть. Но где были его глаза, почему он не увидел, какое черное дело он делает, почему не сказал лесорубам: «Остановитесь! Пускай останутся эти трехсотлетние деревья. Сто кубических метров древесины всегда найдутся, но вторых таких старцев-патриархов нашим глазам уже никогда не увидеть!» Ему такое просто не пришло в голову. Не приходит это в голову и нам, потому что мы не всегда видим то, что имеем… И не щадим его!
Рискну уподобиться Хаджи Смиону, который все переводил разговор на Молдову[16], но не могу не упомянуть об одном старом дубе в Финляндии, в деревушке Мокули, вблизи города Лахти. Ничего особенного в том дубе не было, кроме того, что он был старый, дуплистый и кривой. Особым же было только то, что финны сделали серебряный «протез» на поврежденном месте его ствола. Они объяснили нам, что серебро окисляется слабо и потому не вредит древесине. Мы — болгары — сначала не поверили, но когда поколупали перочинным ножиком этот «протез», то убедились, что он действительно серебряный, притом так тщательно сделанный, словно над ним трудился зубной врач, и, вероятно, довольно дорогой, потому что серебра на «пломбу» ушло килограмма три-четыре.
Отношению к паркам и лесам мы можем поучиться у Дании, где существует закон — строительная организация должна посадить столько деревьев, сколько людей вселится в новый дом. Сажают там деревья и при поступлении каждого ребенка в школу.
Что тут еще сказать… Охнешь только еще раз, сожалея о зря загубленных старых болгарских деревьях и досадуя, сколь часто проявляет наш брат отвратительную слепоту. Как увидим редкостный цветок — эдельвейс ли, пион ли — и сразу бросаемся делать букет. Увидим цветущую сирень — рвем, ломаем ее, и — на стол! Войдем в лес — давай сразу же делать себе трость! И ради нее срезаем, не моргнув глазом, молодую сосенку! Понадобится нам камень — останавливаемся возле ближайшей скалы и начинаем откалывать и отламывать от нее куски, и в голову нам не приходит, что пробиваем дырку в пейзаже, что обезображиваем землю.
Все определеннее вырисовывается эта, своего рода «туристская эрозия». Она развилась или, точнее, разгулялась в последнее время вместе с увеличением количества автомобилей, которые дают возможность тысячам людей каждую субботу и воскресенье проникать глубоко в горы и радоваться их красоте. У людей есть автомобили, есть больше свободного времени — естественно, что они проводят его на чистом воздухе в горах. Худо становится тогда, когда их автомобили расползаются по полянам, а там автомобилисты расстилают одеяла, жгут костры и давай жарить перцы, разбрасывать очистки, газеты, пустые консервные банки. А некоторые считают, что теперь самое время произвести заодно еще осмотр машины, заменить в ней масло или помыть ее тут же у источника (уж не станем упоминать о том, как мнут они траву).
27 июля нынешнего года, в воскресенье, лишь вдоль дороги Проглед — Пампорово — Ардашлы мы насчитали 412 машин и десятки костров, от которых исходил, разливаясь волнами, запах жареного мяса и перца, так что от аромата сосен не осталось и следа. Когда мы вечером возвращались по той же дороге (после того, как автомашины уже уехали), поляны вдоль шоссе смахивали на лагерь башибузуков: среди травы зияли темные пепелища с еще недогоревшими дымящимися головнями, а разбросанный повсюду мусор поражал своим невероятным количеством.
Разумеется, не все автомобили совершают на лоне зеленой природы такие опустошения, но большая часть их (чтобы не сказать бо́льшая) так безобразно уродуют природу, что каждое их посещение превращается для нее в своеобразную катастрофу.
Конечно, есть люди, которые возразят нам: «Да это же мелочи! О более важном заботьтесь, о более важном!» Дело, однако, в том, что когда мы не жалеем малого, мы и более важное транжирим. Когда не видим малого, то и по отношению к большому мы слепы. Вслед за малыми убийствами, происходящими в природе, следуют и крупные. Поэтому я никогда не забуду трех вещей, увиденных в Финляндии: первое — это «пломбированный» дуб возле Лахти, о котором я уже говорил. Второе, что меня поразило, был квартал «Тапиола», где возле новых строек я видел деревья, сплошь обшитые досками, чтобы кто-нибудь из строителей не повредил их молотком или, не дай бог, не забрызгал известью! И третье, что мне случилось увидеть по дороге в Лахти — скрытый под землей каменный карьер — чтобы не обезображивать пейзаж. Удивительные люди эти финны — мало им их лесов, так они даже перед отелями понасадили в бочках сосенки, как будто весь Хельсинки да и вся Финляндия буквально не утопают в лесах. Об этих людях вполне можно сказать, что они сроднились с лесом и испытывают к нему чуть ли не религиозное чувство. И я уверен, что эта необыкновенная любовь к лесу и деревьям проистекает не только из того, что леса — это главное богатство финнов. Это вопрос традиции и прежде всего — культуры.
