Просто трудно поверить, что лесоустроительные планы для этих мест разрабатывал лесовод, что лесовод мог обречь на смолодобычу и сплошную вырубку эти «каменные» леса, когда именно лесоводу должно было бы быть ясно, что однажды вырубленные, они не могут быть восстановлены никакой земной силой ни теперь, ни даже в какие-то грядущие времена… Не будем уж говорить и о том, что леса эти к тому же находятся в водосборном бассейне энергетического каскада «Выча», на который мы возлагаем столько надежд. Если эти «каменные» леса превратить в заповедник и сделать их доступными для туристов, тем более, что они находятся неподалеку от курорта «Пампорово», то только от платы за их осмотр Болгария будет получать ежегодно в десять раз больше, чем за смолу, которую они нам смогут дать, прежде чем их повалят (если их уже не повалили).
В Калифорнии, например, национальные заповедники принесли штату 320 миллионов долларов — в них побывали 40 миллионов посетителей, тогда как устройство этих заповедников стоило, притом на протяжении десяти лет, 277 миллионов долларов. Если сегодня люди жаждут соприкосновения с «естественной», живой природой и на жалеют денег, чтобы ее видеть, то завтра они будут готовы отдать последнее, чтобы предоставить отдых своим глазам в каком-нибудь девственном уголке природы. Ведь 80 % туристов, которые посещают Восточную Африку, делают это ради ее дикой, первозданной природы. Значит, основные валютные поступления там вызваны именно «первозданностью» саванн — не так ли?
В Родопах нет саванн, но зато есть такие живописные ущелья, обросшие «каменными» сосновыми лесами, изобилующие подземными пещерами, ручьями и реками, такими, например, как Хырлога, которые могли бы взять верх над многими другими хвалеными уголками Земли… Если мы сохраним, разумеется, их естественность и первозданность.
Одним из примеров нашего, мягко говоря, недальновидного отношения к родной природе является и случай с горной низкорослой сосной в Риле и Пирине. С тех пор, пожалуй, как зародилось наше родное болгарское лесоводство, и до самого недавнего времени одной из постоянных задач в планах лесных хозяйств Рилы и Пирина было планомерное, беспощадное вырубание низкорослой горной сосны, которую считали (как знать, может, и еще считают) с о р н я к о м. Цель этой вырубки — дать возможность более ценным древесным породам занять освободившиеся от стелющейся низкорослой сосны места, чтобы передвинуть верхнюю границу леса как можно выше.
Ну, а как в действительности обстоит дело? В действительности лес взбирается вверх лучше всего с помощью и под прикрытием, под защитой низкорослых сосен, которые не страдают ни от ранней изморози, ни от ветра и снега и обладают исключительной способностью развиваться на самой тощей каменистой почве и быстро ее облагораживать, создавая за короткое время почву, необходимую для заселения более ценными древесными породами. Попавшие на эту почву еловые, пихтовые, сосновые и другие семена гораздо легче, чем на открытых местах, пускают корни; затем ростки, под прикрытием низкорослых сосенок, которые защищают их от изморози, ветров и снега, быстро развиваются, и, окрепнув, постепенно захватывают их территории. Позже низкорослые сосенки погибают в тени выросших под их защитой, у них за пазухой, высоких деревьев, сыграв свою благородную пионерскую роль.
Я видел в окрестностях Ибыра и на Риле, как умирают такие низкорослые, стелющиеся леса в густой тени выросшего под их прикрытием высокого елового леса. Агонизирующие сосенки пытались догнать еловые деревья, но поскольку они в сущности представляют собой куст, то им удавалось лишь слегка выпрямиться и их так и заставала смерть — с ветками высохшими и побелевшими, словно извлеченные из могилы кости. А что происходит при вырубке горной сосны? Земля оголяется, проросшие под открытым небом молоденькие ели и другие юные деревья не имеют столь необходимого им заслона, и, если их не погубит глубокий снег еще в начале роста, их затем уничтожит изморозь.
Примерно таким же было отношение старой лесной администрации и к можжевеловым кустарникам. Они считались сорняком и от них усердно очищали землю. Недавно в окрестностях Асеновграда их вырубили одновременно с редким можжевеловым лесом, чтобы посадить на их место сосны. Да вот только сосны не пожелали поселиться там… И теперь каждый год там возобновляют попытки заменить чем-то уничтоженный можжевеловый лес.
Можжевеловый лес! Это ведь нечто такое, чего не встретишь на каждом шагу, а мы списывали его в расход в силу того, что, по недоразумению, можжевельник считается сорняком и не принимаются во внимание его качества пионера для культивации одичавшей каменистой почвы, где он единственный может закрепиться, развиваться и улучшать почву. А что происходит там, где сосна якобы заменяет можжевельник? В большинстве случаев, поскольку она оказывается не на месте, сосна сохнет, болеет, искривляется, чахнет и, несмотря на то, что каждый год ее опыляют, рыхлят вокруг нее землю и даже поливают — она не растет…
