Вообще, Лариса была крайне тактичным человеком, никогда не лезла в жизнь детей с расспросами, и тем более — советами и собственным ценным мнением. И Жене, при всех доверительно-дружеских отношениях с мачехой, было внове открыто обсуждать с ней Славу и его личную жизнь. Обычно Лара с удовольствием делилась с падчерицей профессиональными успехами сына, но почти никогда при этом не затрагивала личных тем… Но сейчас ситуация была не из ряда тривиальных — братец не просто впервые в жизни привёз девушку в родительский дом, он собирался на ней жениться. И, судя по всему, решение это было вполне осознанным, а желание связать себя узами брака у него и его пассии — обоюдным.
Хотя Женю, признаться честно, не покидало явственное ощущение, что что-то в этой лавстори не клеится. Что-то неуловимое, неосязаемое… Оно словно невидимой линией разделяло брата и его невесту. Нет, их отношения не были напряжёнными или натянутыми, наоборот — Святослав радовал глаз матери и всех домашних своим мягким, даже каким-то бережным отношением к Лизе, был вежлив и предупредителен с нею. А та отвечала благодарными улыбками, нежными взглядами, ненавязчивыми прикосновениями… Но между ними словно не было искры, не было свойственного влюблённым взаимного притяжения. Чувствовалась еле уловимая прохлада в отношениях… Или может, Жене это показалось? А возможно, просто хотелось, чтобы всё было именно так? Пусть она и не могла до конца признаться в подобном даже самой себе…
— Что-то темнит Славка… От разговоров увиливает. Ничего не понимаю! — рассуждала Лара вслух, со стуком поставив в стол свою чашку.
Да Евгения и сама сейчас бы многое отдала, чтобы разобраться в своих впечатлениях от встречи со Святославом и его девушкой. Конечно, сложно судить о человеке после нескольких часов общения, и уж точно нельзя доверять первым, сгоряча сделанным выводам… И прошедший вечер был тому подтверждением — Елизавета оказалась на редкость приятным во всех отношениях человеком. Когда ушло первое волнение, сошла на нет неловкость, свойственная моменту, она явно раскрепостилась и стала чувствовать себя уютнее и смелее. Она была воспитанной, образованной, явно неглупой и вполне интересной девушкой со здравыми рассуждениями, собственным мнением и активной жизненной позицией. Впрочем, ассоциация с фарфоровой статуэткой, возникшая у Женьки, когда она впервые увидела невесту сводного брата, никуда не исчезла, а вскоре и вовсе стало ясно, насколько она точна — Лиза была балериной. Да, самой настоящей балериной. И хотя сейчас она уже не танцевала на большой сцене, а всего лишь преподавала балет детям, прозвучавшие в беседе имена, среди которых была фамилия весьма известного далеко не в узких кругах балетмейстера, да и озвученная без намёка на любое хвастовство география мест, в которых ей посчастливилось побывать и поработать, говорили сами за себя. Как самодостаточная личность Елизавета состоялась, и это не могло не импонировать. Другое дело, если бы она оказалось той глупенькой блондинкой, которой показалась Жене изначально… В таком случае сейчас Евгения могла бы без угрызений совести скривиться мачехе в ответ, честно показывая своё отношение к невесте Славы. Но… нет. Лиза была отнюдь не стереотипной блондинкой из анекдотов, даже наоборот. Грациозная, мягкая, женственная — настоящая героиня средневекового романа! Мужчины любят таких женщин рядом, ведь они своей утончённостью лихо оттеняют мужественность. Такую спутницу не стыдно представить даже английской королеве, не то, что познакомить с родителями…
И всё же что-то было не так… Женя и сама бы не смогла объяснить — что именно. Будто братца с Лизой, несмотря на внешние проявления чувств, связывало не взаимное влечение любящих людей, а… какие-то обязательства. Причём, именно со стороны Святослава прохлада была немного явственнее, как бы он ни старался не показывать этого ни самой Лизе, ни окружающим. А та тем временем, глядя на Славу, прятала во взгляде лёгкую грусть. И что-то похожее на благодарность.
