От быстрой и мучительной смерти санитара спасла замечательная реакция — шарахнулся, бедный, прочь, и каталку бросил. В меня! В буквальном смысле — приподнял в воздух и швырнул. Но не попал — не докинул. Тяжелая металлическая конструкция с грохотом шмякнулась о кафельный пол, расколов при падении несколько плиток, и покатилась аккурат в толпу спешащих на обход врачей. Образовалась небольшая паника.
Я стоял у стеночки, пялился расширенными глазами на воцарившийся хаос и истерически хихикал. Убивать и драться перехотелось, резко, толчком закружилась голова и затошнило. Устал, просто устал. Ночью толком не спал — чертово больничное кресло жутко неудобное — да и не завтракал еще, так, кофе пару глотков сделал, а времени уже — скоро одиннадцать. Хлопнусь в голодный обморок сейчас, бля…
Коленки подогнулись, и я тихонько сполз вниз, борясь с дурнотой. Сил не осталось совсем, в ушах звенело тонко и противно, окружающее заволокло прозрачной дымкой. Точно в обморок упаду. Уже падаю…
В кармане ожил и завибрировал телефон: разумеется, звонил Дмитрий Константиныч. Неужто осознал, сожалеет и таки решился? Или соскучился в одиночестве?
Отвечать не имело смысла — из-под дверей палаты-то. Игнорируя жужжащий аппаратик, я скрепил сердце, скрипнул зубами, кое-как поднялся на ноги и поплелся к своему великовозрастному капризнику, надеясь на чудо — что Дима созрел и подставит зад под процедуру. Увы и ах — чуда не свершилось, господин Воронов по-прежнему лежал укрытый одеялом, аки щитом, и мрачно-сопящий.
— Ёжа, — позвал он очень неуверенно, когда я вошел, — а если сироп какой или таблетки? Ну, для живота…
И я понял, что должен сделать. Подобрал из угла растреклятый пластиковый тюбик и показал, в двух пальцах.
— Смотри, — велел, — кончик вставишь, сам знаешь куда, и так сожмешь. И вытаскивай, не отпуская. А я — в столовку, завтракать. Понадобится судно — вот звонок вызова сестры.
Высказался, развернулся и удалился — внаглую, кормить себя, любимого. Динара просила на ее отделении в голодные обмороки не падать, и расстраивать добрую женщину непослушанием я не намеревался.
Перерыв на пожрать, короче, объявил. Ясно всем?!
А Дмитрий Константиныч пусть сам справляется, заебал до судорог. Тьфу.
====== Глава 31. Сергей. 7-8 января 2013 г. Прощай, укешечка, да здравствует бойкий универсал ======
Когда я приплелся из столовки, Дмитрий Константиныч изволил уже переделать свои делишки и теперь возлежал довольный, с просветленным, хоть и малость смущенным, лицом. Судно и клизма исчезли, окно в палате оказалось открыто: ну да, логично — проветривают, чтобы не пахло.
Свершилось: господин Воронов таки преодолел стыд, воткнул то, что нужно, куда потребовала ситуация, и не умер, ура! Да здравствует храбрый господин Воронов! Блядь. Ему теперь гордиться до самой пенсии или памятник в бронзе отлить за отвагу в бою с комплексами? Не дождется, сволочь. Это мне, бедному, почти двое суток толком не спавшему, издерганному, пусть памятник лучше поставят, и с надписью позолоченной на пьедестале по мрамору: за терпение…
Дима моему возвращению более чем обрадовался. Завозился, отыскал пульт управления кроватью, нажатием на нужную кнопочку приподнял себя вместе с изголовьем, придавая телу полусидячее положение, и велел:
— Ёжа, сгоняй бегом — купи мне булочек и кофе! Жрать хочу!
Опять логично — после… кхм… скажу уклончиво — «похода» пищеварительный процесс у льва, царя зверей, возобновился, и появился аппетит. О-о-ох-х-х. А я так мечтал прикорнуть в креслице на пару часиков… Но с Димой разве отдохнешь? Пришлось по новой топать в столовку — предварительно скривив потирающему в предвкушении вкусненького руки любимому издевателю недовольно-укоряющую рожицу, пошатываясь от усталости и спотыкаясь о собственные ноги. Зевая, я принял упаковку с заказом у тоже зевающей, крашенной под блондинку буфетчицы, зевая, погрузился в лифт, вышел раньше, чем нужно, минут десять врубался, крутясь на месте, куда попал, потом допер и, продолжая зевать, доехал еще два этажа — глаза отчаянно слипались, хоть спички в них вставляй — уже у самой палаты «х» не заметил моющей полы уборщицы, запнулся о ее швабру — и растянулся вместе с кофе и булочками, разливая первый и рассыпая вторые.
Чуток повалялся на пузе, рассматривая погибший в луже нечистой мыльной воды Димкин завтрак, сел, уткнул лицо в колени и расплакался. Сил топать в столовку в третий раз не было, нервы сдали напрочь. Здесь же, возле полового ведра, в компании суетящейся вокруг причитающей недоумевающей уборщицы, меня и нашел вскоре Антон Славин, явившийся к господину Воронову с папкой нуждающихся в высокой подписи документов. Оглядел, помрачнел, опустился на корточки, потрепал утешающе по волосам и выдернул из кармана мобилку.
— Коля! — рявкнул, набрав номер. — Дуй сюда диким кабанчиком, Сергея домой забрать надо!
Я привалился к подставленному крепкому дружескому плечу и притих.
— Антон Семеныч, — вякнул робко, вытирая рукавом мокрые щеки, — спасибо, но я… я не могу… Дмитрий Константиныч меня не отпускал…
