- Мне надо свой телефон забрать, - нахмурилась Соня, - мать утром скандалила. Ей вчера по моем номеру Анафема отвечала. Говорила, что я пиво пью и вообще негодяйка. Мать сказала, что ей за меня стыдно. Не потом что пиво – это алкоголь, а потому что пиво – это калорийно и неинтелегентно.
- Так ты все еще балерина? – заинтересовался Илья.
- Ну да, - печально ответила Соня, - она никак не может смириться, что у меня ничего не выходит.
- Сиськи в купальник не влазят? – схохмил Илюха и тут же отхватил пеналом по черепушке.
- Поговори с ней, - тихо сказала Дженни.
- Говорила. Постоянно говорю. Что не хочу всю жизнь вертеть эти никчемные фуэте, а хочу заниматься важным и полезным делом.
- А она?
- А она напоминает мне о шубе Косолаповой жены, залитой чернилами, - сказала Соня негромко, но так, чтобы ее могла расслышать Мила, сидящая через проход, - и вздыхает о том, что вырастила «гринписовку», а не человека.
- Девочки, где ваши папки? – спросила Раиса строго.
- Смотри и правда бала нет в расписании, - Илья показал девчонкам папку через плечо.
- А может так получиться, - прошептала нахмурившаяся Дженни, - что Хэллоуинский Бал отменят?
- Нет, - отрезала Соня, - никогда такого не было. И не может быть! И потом, я бы знала.
- Даже лекций никаких нет 31 октября, - недоуменно сказал Дженни, открыв свою папку.
- Раиса Петровна, что с Балом? – поинтересовалась Соня громко.
- Не сейчас, Кравченко, - отмахнулась Раиса и принялась озвучивать расписание на следующие полгода.
- Мне нужно «блэкберри» забрать, - снова повторила Соня.
После классного часа Соня и Дженни медленно и нехотя поплелись к кабинету Анафемы. Парни увязались за ними.
Кабинет Ангелины Фемистоклюсовны был местной достопримечательностью. Он находился на самом стыке зданий: при строительстве нового корпуса была допущена ошибка в планировке, и кабинет для завуча по воспитательной работе в новом здании получился чуть больше коробки для яиц. Чтобы сделать его пригодным для работы и вообще для нахождения в нем нормального человека, с нормальным ростом и телосложением, было решено прорубить проход в старый корпус. Поэтому одна половина кабинета Анафемы была обита белыми пластиковыми панелями и имела крохотное пыльное оконце, а другая – была светлой, с высоким потолком и лепниной на нем, старинным наборным паркетом в отличном состоянии и хрустальной люстрой. Разница в высоте потолков создавало у вошедшего комичное ощущение, будто он находится внутри Г-образной фигуры из тетриса.
Ангелине Фемистоклюсовне от прежних обитателей старой гимназии достался фантастический стол: с огромной, как озеро, полированной столешницей и множеством ящиков со старинными ручками, в каждом из которых хранились «уголовные дела»: серые канцелярские папки с импровизированными протоколами школьных нарушений. Анафема так следила за дисциплиной.
Для Сони и Егора был заведен отдельный ящик. Дженни попадалась редко и только за компанию. Кирилл не попадался никогда.
- Она меня специально не замечает: не хочет, чтобы меня лишили гранта и выперли из Иосаафа, - предположил однажды Кирилл, - тогда школе нечем будет хвастаться.
Своим фантастическим столом Анафема перегородила вход в роскошную часть кабинета. Ученикам разрешалось входить только через дверь в новом здании, поэтому школьные хулиганы, стоявшие перед отчитывающим их завучем, чувствовали себя голубями, пойманными в ловушку. При этом они могли сколько угодно разглядывать просторное помещение за спиной Анафемы, старинный кожаный диван, на котором она изволила иногда отдыхать, стеллажи и изящный кофейный столик красного дерева, к которому прилагались весьма потрепанные стулья. За левым плечом Ангелины Фемистоклюсовны виднелся огромный шкаф. В роскошную часть кабинета вела дверь из старого здания, и входить в нее можно было только директрисе и пожилым и уважаемым учителям.
Соня помедлила перед дверью.
- Не дрейфь! – сказал Егор, - хуже не будет!
- Я с тобой пойду, - мужественно сказала Дженни.
- Да, все пойдем, - сказал Кирилл, уткнувшийся в планшет.
- Хочешь проверить свою теорию о неприкасаемости? – ехидно поинтересовалась Соня.
- Ну, вроде того, - улыбнулся Кирилл.
Улыбка преображала его лицо. Серьезным, оно было скуластым, правильным и некрасивым. Ровный ряд крупных и белых зубов, что обнажала улыбка, делал его физиономию обаятельной, не лишая ее мужественности.
- Прекрати мне улыбаться, - сказала засмотревшаяся Соня, - ты меня отвлекаешь!
Она вздохнула и потянула ручку двери на себя.
- Кравченко! – злорадно пропела Анафема из-за своего фантастического стола, - явилась! Заходи! Все заходите!
Ребята покорно вошли внутрь.
- Будете наказаны! – Анафема даже не пыталась скрыть радость. Даже ее красноватые, закрученные барашком волосы взволнованно покачивались.
- За что? – поинтересовался Кирилл, - мне уже восемнадцать. Могу быть вечером, где посчитаю нужным.
- Тебя это не касается, выйди отсюда, - Ангелина даже указала пальцем на дверь.
- Я постою, - сказал Кирилл и отошел на два шага назад.
- А я? – недоумевал Егор, - я там работаю!
