- Летом эти дети будут на Мальдивах, - буркнул учитель черчения Селиванов Леонид Иванович, в прошлом профессор Томского архитектурно-строительного университета.
Директриса, улучив момент, наотрез отказалась выступать перед учениками.
- Ангелина Фемистоклюсовна, вы с учениками на короткой ноге. Вам и карты в руки, - поспешно сказала она и, не дожидаясь ответа Анафемы, заговорила о новой партии аутентичных учебников английского, которые были только что доставлены в школу. Часть из них оказалась бракованной.
Селиванов Леонид Иванович, бывший профессор, гаденько захихикал, глядя на смятение Ангелины Фемистоклюсовны.
- Последняя пятница октября будет обычным учебным днем, - буркнула Анафема и убежала со сцены в предупредительно открытые двустворчатые дубовые двери, захлопнув их за собой.
Зал за дверью взорвался возмущенным ревом и тут же рассыпался на множество негодующих голосов.
Егор победно посмотрел на Дженни и Соню. Они вчетвером снова сидели на заднем ряду.
- Все равно твоя Заваркина противная, - упрямо сказала Дженни, вставая и закидывая сумку на плечо.
- Она не его, - съехидничала Соня.
- Моя, - просто ответил Егор и закинул длинные ноги на спинку впереди стоящего кресла.
- Мечтай, - сказал Соня, и они с Дженни удалились, отмахиваясь от однокашников.
«Надо что-то делать!!!»
«Мы это так не оставим!!!»
«Как можно было отменить БАЛ???»
Со всех сторон неслись призывы к свержению школьной администрации, обещания позвонить отцу, матери или дяде, который или которая «всё уладит». Несколько девушек плакали. Никто не мог поверить, что Бал действительно отменили.
- Ты как хочешь, а я с Заваркиной, - задумчиво заявил Кирилл, наблюдая, как девчонки выходят сквозь высокие дубовые двери.
- Хочу или не хочу – это уже не имеет значения, - непонятно сказал Егор и швырнул бумажный самолетик в толпу.
Такая уж была традиция у четверки – в актовом зале причудливо сложенной бумагой разбрасываться.
Глава восьмая. Долги надо отдавать.
Долг первый.
- Почему я должна это делать? - на высоких нотах верещала Нина Смоленская, прославленный режиссер города Б, обласканный критиками и воспетый в СМИ.
- Потому что, - буркнул ее муж Павел и уставился на яичницу.
Он ел яичницу на ужин уже второй год, с тех пор как женился на Нине. Его бывшая жена славно готовила: к ужину Павла всегда ждал хорошо прожаренный кусок мяса и какие-нибудь ватрушки. Нина же готовить не то, чтобы не умела, а скорее отказывалась в категоричной форме. «Я – не домохозяйка!» - говорила она и томно смотрела вдаль. Завтракал и обедал Павел в кофейнях и ресторанах, а по вечерам ныл и требовал еды. Нина бесилась, швыряла в него вещами, а потом непременно сдавалась и шла готовить ненавистную яичницу.
- Почему? - допытывалась Нина, - почему я должна делать для Заваркиной представление? Кто она такая? Кто она мне? Подружка? Сестра? Мать? Еще один бесполезный человек.
Павел фыркнул.
- Что? – спросила Нина и раздраженно рубанула ножом по помидору. Несчастный овощ выскочил из ее рук и укатился под раковину. Павел проводил его взглядом.
- Вспомни, чем мы обязаны Заваркиной, - тихо сказал он и вернулся к тоскливому созерцанию яичницы.
Нина скривилась. Два года назад Заваркина прижучила первую жену Павла: она хотела ее, Нину, довести до самоубийства. «Извести», - как говорила Нинина бабушка.
Если бы не Заваркина, Павел до сих пор был бы женат, а Нина, возможно, мертва. Или сидела бы взаперти в сумасшедшем доме.
- И сколько это будет продолжаться? – спросила Нина. Раздражения в ее голосе поубавилось. - Сейчас она требует представление, а потом что? Захочет нашего ребенка забрать? Она же профессиональная шантажистка и падальщица!
- Она сказала, что речь идет об одном представлении, - сказал Павел и решился ковырнуть остывающую яичницу вилкой. Из нее потел желток. – Она обещала оставить нас в покое. Навсегда. Предложила даже перестать здороваться.
Павел вспомнил, как встретил Заваркину на коктейле. Он рассматривал девчонок и прикидывал, какую бы прокатить сегодня на своей новой тачке (бизнес-класс, сиденья с подогревом), он наткнулся на знакомое лицо и на секунду опешил. Ему показалось, что это Алиса Заваркина, его давняя подруга, в которую он всегда был немножечко влюблен. Он хотел было кинуться с объятиями и поцелуями, но его затуманенное бурбоном сознание выхватило коротко стриженые волосы и навечно прилипшее агрессивное выражение лица. У Алиски никогда не было ни того, ни другого.
- Здравствуй, Анфиса, - Павел упал на стул рядом с Заваркиной-старшей, мазнув ее щеку бесцеремонным поцелуем.
- И тебе не хворать, - с хитрой улыбкой ответила та, - я здесь, кстати, по твою душу сижу.
- Повезло мне, - улыбнулся тот, но нутро его похолодело. Весь город знал, что если Заваркина тобой интересуется, то жди либо скандала, либо расставания. Расставание, в свою очередь, могло быть либо с огромной суммой денег, либо с женой или подругой, либо с высокой должностью. Последнее тянуло за собой расставания с двумя предыдущими.
