Действительно, лай собак сделался громче, и они увидели лыжи и сани около низкой избы. Несколько мужчин в анораках и унтах окружили рыжего Петьку и оживлённо расспрашивали его.
— А как же «весна воды»? Я как раз хотела спросить… Нет, это глупо. Ещё же зима.
— Пошли, Лизок, — попросил ее отец, — все устали. Тима нам завтра расскажет дальше. Не забудь, впереди серьёзное дело. А я вижу — Петя не в духе. Давай мирится!
Лиза кивнула и послушно побежала к Рыжему.
Лидок, это ты? Да, проводила. Кирилл сказал, чем меньше я знаю, тем лучше. Он забрал обоих детей. Как это — не дети, а кто же? Ну я говорю, взял с собой и Лизу, и Петю. Его там брат нашего Решевского… Какого? Ну, помнишь, который с ним на одной парте сидел? Так этот… Ну да, гораздо младше нас. Вот я тебе и… Точно, Тимофей, его Тимкой звать. А он биологом стал, точней, орнитологом и как раз сейчас в этих краях. Он обещал их встретить. Что? Ну да, помочь на первых порах.
Как у тебя дела? Куда? Вместе с Мишей? Ах ты и Янека берёшь. Вот и ладно. Что — вы с Мишей? Я тебя плохо слышу! Ах, будете звонить? Ну конечно! Поцелуй от меня всех — вас теперь много, но ты никого не забудь! Ну пока. Я побежала в больницу. Не пропадай!
Глава 44
Надо было пройти мимо ратуши, миновать несколько зданий и свернуть по крутой узкой улочке вниз. Булыжная мостовая ещё блестела от недавно пролившегося дождя. По плоским ступеням лихо съехал велосипедист и обдал Стаса фонтанчиком брызг. «Куда теперь?» Спуск окончился. Улица слегка расширилась, превратившись в малютку площадь. Узкие фасады средневековых домов пестрели вывесками. Крошечные ателье, художественные мастерские и цветочные горшки, керамика и стекло…
Перед спуском, рассекая на неравные части пространство, бурлил канал. Ливень щедро наполнил его. Крошечные мостики связывали одетые в гранит берега, и Небылицын встал в середине такой перепонки.
Вода неслась, бурлила с воронками и буроватой пеной. Он был окружён водой и засмотрелся на бегущий поток, пока его внимание не привлёк какой-то новый и неуместный здесь звук. Это из-за поворота выехала машина и затряслась на неровностях старых камней. До чего же узко, как тут вообще проехать? Прохожие шли мимо, заглядывая в витрины и любуясь средневековыми фасадами окрестных домов. Никто, казалось, не обращал внимания на автомобиль. Вот он зафырчал около его мостка, ближе к людям, опасно близко! Немолодая элегантная дама маленького роста с палочкой и собакой оглянулась. Собака на поводке рванулась в сторону…
Никто толком не понял, что дальше произошло. Синий форд двигался не быстро. Отчего так испугался пес? А женщина? Было скользко? Палка с поводком образовали рогатку?
Стас услышал визг собаки и женский крик. Перепуганное животное стрелой бросилось назад. Его хозяйку, наоборот выбросило вперёд. Её опора — телескопический костылек, взметнулась вверх. Женщина ударилась спиной о перила. Ещё минута, и она полетела бы в кипящий поток.
Стас прыгнул к ней прежде, чем понял, что будет делать дальше. Ее тело скользнуло вниз, когда сильные руки первоклассного теннисиста выдернули его снова на берег. Глаза женщины, зажмуренные от ужаса, открылись и уставились на него. Молодой человек в несколько шагов донёс её до скамейки и посадил.
Со всех сторон бежали люди. Они захлопотали вокруг нее. Даже пёс, виновник всех бед, скуля, прибежал назад. Кто-то вызывал врача. А Стас, пользуясь суматохой, попятился назад и исчез. Ещё один поворот, и всё пропало из глаз.
Снова вдоль узкой улочки шумела вода, забранная в каменные берега. И в этот раз равномерный гул о чём-то живо напоминал. Ограда, связывающая два дома, между которыми струился поток, была изготовлена из тонких стержней. Правильное полукружье темнело над ней и вращалось.
Стас подошёл ближе. Деревянное мельничное колесо шлёпало… плям-плям-плям, по тёмной воде. Ему почему-то сделалось не по себе. «Батюшки, мельник! Старый колдун. Ночь на мельнице. Что ещё? Ещё русалка…, да я стал суеверным, как… кто? Как Том Сойер! Ещё немного, и ведьм пойду отводить с помощью дохлой крысы. Да почему? И это вместо того, чтобы восхищаться и умиляться. Здесь же так здорово, наверняка говорят: Аугсбург — просто швабская Венеция. На мой вкус — много лучше, только об этом надо молчать — засмеют… Эй, а куда меня занесло? «Старая златокузница» должна быть в Пфладергассе. Я как раз хотел налево, а вместо этого сделал зигзаг, и теперь, если попытаться через двор…»
Он пересёк кривой проулок, прошёл вдоль очередного канала, обогнал стайку французских студентов и уткнулся в ворота оштукатуренной жёлтой ограды.
