— Кирилл Игнатьевич, — попросил Петя. — Может хватит? Поехали отсюда. Мы тут вместо… — он запнулся, посмотрев на каюра, и продолжил уже другим тоном, — в общем, мы тут три креста оставим однажды. Верно, Тим?
Решевский промолчал, но было видно, что он «согласен с предыдущим оратором».
— Хорошо, — после небольшой паузы кивнул Кирилл, читавший переданное ему Федей письмо от Лизы, которая тоже звала его домой. — Мы немного окрепли. И раз все твёрдо решили отправляться в Москву, так и сделаем. Выспимся, а завтра по коням.
— Пойду собачек кормить, однако. Дать им пеммикана… Не, хватит чаек. Тех розовых, что я по дороге подстрелил, — Фёдор повернулся к своим стоящим в стороне нартам, как вдруг Решевский вскочил, как ужаленный.
— Каких розовых чаек? — воскликнул он, — ты видел когда-нибудь розовых чаек?
— Не! Таких? У них перо как… Сам погляди. Розовые, знаш…
— Покажи! — потребовал, всё больше возбуждаясь, орнитолог.
— Вот, гляди. Я и то подумал, больно уж красивые птицы. Но как жахнул дробью в упор, так не больно много осталось. Я уж ощипал их всех разом.
Он извлёк три маленькие ощипанные птичьи тушки и подал Решевскому. Только агатового цвета клювы и кораллово-красные лапки отличали их от обычных моёвок. Петя, заинтригованный волнением Тимофея, тоже стал разглядывать чаек. Никто не смотрел на Кирилла, глаза которого выдавали неподдельный интерес к разговору.
— Вы не понимаете ни черта, — волновался орнитолог, у которого даже порозовели щёки. — Это же редчайшие птицы! Их вообще встретить — огромная удача. До сих пор я видел только их яйца в Зоомузее. Они такие… оливково-зелёные, два-три яичка всего самка кладёт. А тут… Да где же ты их нашёл?
Но видно орнитолог был всё-таки слишком слаб. Он было привстал, так хотелось поскорей действовать, чтобы тоже увидеть птиц, но не смог даже толком сесть, а откинулся снова на спину. Кровь снова отлила от его лица, голова закружилась, и Тимофей устало прикрыл глаза.
— Тимка, лежи уж. Я те ишшо найду, не сумлевайся. А теперя — спать. И я сосну, устал, однако.
Все забрались в хорошо проветренные, высушенные и согретые спальные мешки и впервые за время болезни уснули спокойным сном.
Следующим утром раньше всех проснулся Кирилл и осторожно выбрался из палатки. Он чувствовал себя отдохнувшим и окрепшим и решил попробовать прогуляться. Вдруг до него донеслись непривычные уху крики каких-то птиц: «куу-ик-куик, куу-ик-куик» и снова: «куу-ик-куик». Он посмотрел в сторону моря и замер от восторга. В двадцати метрах от палатки, над самым обрывом берега плавно кружились в голубоватом небе розовые как утренняя заря чайки! «Как их много… Одна, две, три, четыре…» он насчитал двадцать шесть этих изумительных созданий полярной природы. Лёгкие и нежные, словно лепестки роз, они то плавно кружились на одном месте, то розовыми комочками стремительно опускались вниз, припадая к самой поверхности моря, и, не коснувшись ни единым пёрышком воды, снова взмывали вверх, оглашая воздух своими характерными грудными криками: куу-ик-куик, куу-ик-куик…
Некоторое время Бисер не в состоянии был двинутся с места. Потом подумал, что надо скорей будить Решевского, и тут радостное выражение на его лице сменилось задумчивостью. Он повернулся к палатке, затем снова взглянул на море — розовые феи растворились как мираж или грёза. Кирилл охнул от огорчения и вдруг заметил мелькнувшую розовую тень около россыпи скал шагах в ста впереди. Птица, отставшая от товарок, спикировала на прибрежную косу, затем опять взлетела и опустилась среди зубчатых скал, окаймлявших небольшую, впереди лежащую бухту. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне моря.
Кирилл, как заворожённый, двинулся вперёд, раздумав возвращаться в палатку, и довольно скоро добрался до заветного места. Ещё шаг, ещё один… Ах во оно что! Она сидит на гнезде. А какая антрацитовая с синими проблесками скала — круглый верх, складчатое тело старого камня, и слева острый выход гранита. Словно клюв. Интересная, вообще фигура выветривания! Она похожа…
Чайка шевельнулась и завертела головкой. Розовая чайка на серой скале…
Обратно Кирилл шёл куда быстрее. Его друзья уже встали. Они приветствовали Бисера, и Решевский сказал:
— Здорово, начальник! Да ты совсем молодцом. Мы тут «посоветовались с товарищами» и решили, что не готовы бороться с трудностями обратного пути, кишка после болезни тонка. Вот Федя и отправился за подмогой. Они прибудут к концу дня или утром и нас троих заберут.
— Так Фёдор уже уехал?
— А он парень не ленивый. Тут же собрался, и в путь.
— А вы как, ленивые парни? Нет серьёзно! Доберётесь, не спеша до бережка? Тут недалёко. Я там интересную птицу нашёл, ты ж у нас орнитолог. Петрусь тоже посмотрит и Лизе расскажет. А потом и домой. Ну, идёт?
— А чего? Попробуем! Домой страшно хочется, но надо же привыкать двигаться вертикально, — Петя потянулся и встал. — А ты, Тимоша?
— Я б, может, и не сдюжил, но ведь ты сказал — птица! Пошли, однако, — улыбнулся Кирилл.
Глава 51
