Фрау Любке как раз хотела деликатно откусить кусочек большого круглого печения. Услышав риторическую фигуру комиссара, она отвлеклась и… сунула его невольно в рот целиком. Поэтому бедняга сразу отреагировать не смогла. Она плотно сомкнула губы и, словно глазастый хомячок, попробовала быстренько проглотить помеху. Наконец это ей удалось.
— Может быть, Вы хотели сказать, кошка, господин Ленц? Вы удивительно хорошо информированы. Их у нас две. Пёстрые крысоловы. Мы их за солидные деньги купили, и уборщице даже отдельно платим, чтобы она…
— Извините, что перебиваю. Это отличная идея — ваши кошки. Чтобы экспонаты от грызунов защитить? И никакого яда не нужно! Но, фрау Любке, кошки отдельно, мышки отдельно. Именно мышка! Мышка, а может, крыс!
— Господин комиссар, я безобидный старый музейный червь! Вы меня так заинтриговали…
— Вот ещё, старый! — не удержался начальник криминального отдела, одобрительно оглядев свою симпатичную посетительницу. — Заметьте, Вы мне ещё ничего не рассказали. Он вопросительно посмотрел на госпожу Любке и сделал паузу.
— Ну пожалуйста, ещё два слова, господин комиссар! Только про мышку! — совсем по-детски попросила Оттилия.
— Ладно, не буду Вас больше мучить. Всё это, естественно, лишь предположения, — сжалился над ней начальник. — Просто профессиональный подход. Смотрите сами — ответственный работник музея, очень волнуясь, обращается к нам. Официально ничего не случилось. Вероятно, произошло нечто такое, что заметили только вы. Может, это только вам и доступно. Или только вы одна компетентны. Например… — он снова сделал паузу, выжидательно поглядев на Оттилию, с нетерпением ожидавшую продолжения. И она сказала негромко:
— Скажем, похитили подлинник, заменив его копией. Если это сделали «профи», то тогда только классный эксперт смог бы установить подделку.
— Так и было? — спросил начальник.
— Нет, вовсе не так!
— Да, я отвлёкся. Но вот видите, вы уже рассуждаете вместе со мной. Мне осталось очень немного. Я подумал — это одна из неприятнейших ситуаций. Так называемое «внутреннее дело», когда стараются, по возможности, не выносить сор из избы. Когда самое трудное — решиться сказать обо всём открыто. Кому? Не знаю. В зависимости от происшествия. Коллегам. начальству, полиции, наконец. И вот вы пришли!
— А вы сказали: «Самое страшное уже позади». Теперь я понимаю! Постойте, а как же мышка?
Невинный простенький эвфемизм. Кто-то из своих! Они проговорили ещё полчаса, и Оттилия вернулась на работу с чувством человека, с плеч которого свалилась огромная тяжесть. Господи, сколько ерунды болтают порой о полиции! Начальник КРИПО — грамотный, образованный человек. Зря она себя так долго терзала. Пусть теперь этим занимаются специалисты! Schluss! Aus! Как он, однако, сказал? «Шкаф» и потом вот это… «Мышка, а, может, крыс…»
— У коллекционеров — таких действительно трёкнутых, которые всё могут отдать за свою страсть и у которых есть, что за неё дать… У них есть такой «Красный листок». Там они пишут под строжайшим секретом, только для своих, для самого узкого, теснейшего круга. «Листок» выходит в одном экземпляре один раз в году на Рождество. Ни за что не угадаешь, на каком языке написан! По-английски? Холодно!
— Тогда что-то экзотическое — эсперанто, например.
— Тоже холодно, но ты гадай сразу по двум направлениям — как пишут и на чём. Или сказать?
— Подождите, шеф, может догадаюсь. Постойте, а кто может прочитать этот один «Листок»? «Теснейший круг» — всё-таки не один человек, но один листок нельзя разослать.
— Нет, дело в том, что у коллекционеров есть международный клуб «Чудаки». Он находится в богатом предместье Лондона, где у них проходит годовое собрание. Вот там-то в обстановке строжайшей секретности правление клуба может — я подчёркиваю, именно «может», так как они не обязаны это делать — прочитать и принять к сведению информацию «Листка».
— И они пишут на санскрите и используют папирус или пергамен.
— Ага, пергамен, выделанный из телячьих кож? Вот теперь теплее. Они пишут на глиняных табличках
— Неужто клинописью?
— Почти. На древнегреческом по сырой глине!
— Я даже почти не удивился. Каждый сходит с ума по своему. Главный вопрос, конечно, зачем?
— Что касается табличек и прочего антуража — чудаки и есть чудаки. Однако, секретность там совершенно всерьёз. Иначе эти пожелания и мечты набобов спровоцируют лавину фальшивок, а также воровства и разбоя, понятно?
— Ничего не понятно! Мы всё обсуждаем — как и на чём, а вот «о чём» там пишут, Вы мне сказать забыли.
