— Я могу рассказать, как всё произошло. Кто хочет, спросит, что не понял. Договорились? — предложила Женя и благодарная аудитория, состоящая из домочадцев, закивала в ответ. — В общем так, мне однажды позвонили из Эстонии и спросили, знаю ли я госпожу Неделько, если да, кто она мне, и прочее. И после взаимных осторожных расспросов выяснилось вот что. Девушка, приехавшая в командировку из Москвы с документами на имя С. Р. Неделько, сделала попытку покончить с собой, которая чисто случайно не удалась. Она оставила папку с бумагами и письмо, где стояло моё имя и телефон, с просьбой передать это мне и в её смерти никого не винить…
Первая моя мысль была, что тут какой-то подвох. Не забудьте историю с «Коллекцией Королевы», грязные подозрения и т. д. Тут могло быть всё, что угодно — интриги против человека, дорогого для шефа, попытка шантажа, любого рода корысть! Кто-то копает под Симу? Произошло что-нибудь вообще, а если да, что именно?
Мне удалось быстро навести справки в Комиссариате полиции Эстонии, поскольку «Моссталь» — это вам не баран начихал! И к несчастию, всё подтвердилось. Я распорядилась немедленно перевести девочку в Таллин в лучшую из возможных клиник и тут же вылетела туда сама. Приезжаю, а она опять…
— С нами крёстная сила, — охнула Клава. — Евгения Семёновна, я и не знала! А что же она снова натворила?
— Видите ли, первый раз она себе вскрыла вены. Её выходили кое-как. Но это же наша Сима, она не прикидывается, не спекулирует, она чистая как… как…, — голос её задрожал, глаза подозрительно заблестели. Спустя мгновение она тряхнула решительно головой и продолжила. Я хочу сказать, она чувствительна, страшно ранима и одинока. Она решила, что жить не будет, и когда поняла, что её спасли, отвлекла медсестру и утащила снотворное в количестве, пригодном, чтобы усыпить индийского слона. Но сестра, к счастью, спохватилась и её снова вытащили с того света. Тут как раз Ваша покорная слуга появилась. Она была в сознании, и врач решил… Он разрешил, даже настоял, чтоб мы поговорили.
— Ну, Сима, конечно, меня увидев, была поражена, и сразу всё рассказала. Не вдаваясь в подробности, скажу только, она не выдержал всего сразу вместе.
— Подозрений? — мрачно спросил Николай Повлович, безжалостно винивший во всем себя.
— Подозрений — да. Позора, и подозрений, но не только. Главное — Ира! Вы все взрослые люди, понимаете… Она ведь думала…
— Подожди, Женчик, — Карп сморщился и потёр виски. — Почему тебе пришло в голову, вместо того, чтобы мне прямо сказать…
— Я решила, что в этой ситуации старшая в семье — я. Она, конечно, жить без тебя не может, но она тебя не знает! А Женька Безрук, с которой ты пять лет проучился в одной группе, на которой ты был женат, твой финдиректор, и, надеюсь, правда — друг без дураков, она — знает! Я решила, я ей докажу, а вернее, покажу, иначе нам придётся девочку хоронить. И кто знает, может вместе с ней тебя, Валерианыч! А я на это не согласна, уж ты как хочешь, только не согласна, и всё!
Усатая «Большая рыба» шумно вздохнул, но ничего не сказал. Женя тоже помолчала немного. На её лице сменялись выражения грусти, неуверенности и смущения. То, что наконец, победило, вызвало молчаливое удивление слушателей, ловивших каждое ее слово. Это было, несомненно, лукавство, озорство, если не нахальство. Финдиректор встала, прошлась взад-вперёд и приступила к рассказу. Начала она так.
Мы все давно знаем друг-друга. Я человек рациональный, трезвый, вовсе не склонный к риску, но тут я пошла ва-банк. Да, это была авантюра. Да, я думала — если что не так, Карп удавит меня шёлковым шнурком и будет прав. Однако я одна придумала «киднеппинг — шантаж», организовала и уговорила всех действующих лиц. Моей целью было доказать, что мой старый друг — человек верный, бескорыстный и готовый для тех, кого он любит на всё. А любит он нас. Нас, а не деньги! Ну вот вам и всё. А дальше просто. Санитарным самолётом Сима была доставлена в Москву. Она была вне опасности, но страшно слаба. Она и сейчас не очень, да не о том разговор.
Это я подбросила письма. Я упросила её обещать мне подождать и сказала — не докажу, не буду больше ей мешать уйти. Даже помогу! Помогу! — звенящим голосом, несмотря на протестующие возгласы и жесты домашних повторила она.
Сима обещала. А я начала игру и всюду установила камеры. Она видела, как Кубанский волновался и рисковал. Видела его решимость. Карп ничего не знал! Для него не только миллионы были — чихня, но и собственная жизнь. Когда ему сказали, что пристрелят сейчас. Когда грозили взорвать и приставляли пистолеты к спине, как держался! Как без колебаний сказал — тогда мы вместе умрём! Как он сказал — я ни на иоту не стану рисковать жизнью Серафимы! Всё это бедная девочка — прозрачная от потери крови, круглая сирота, у которой кроме нас на свете никого нет, слышала сама и видела тоже сама. Я ей установила экран. И она поверила, боже ты мой, поверила! Никакой Тюриной, а только она. Никаких подозрений, но недоразумение. Её — любят! И не для Тюриной, для неё…
