А потом тётя Лера меня впустила, сама вперёд прошла и эдак громко: «Котик, это Барсик!» — пропели они одновременно и залились хохотом. Они не теряли друг друга из вида — Кирилл и Катя. Перезванивались иногда, поначалу встречались, когда он приезжал. Но прошлого оба старались не касаться, старых больных мест не задевать.
— Слушай, Катюша, я предлагаю повечерять. Вот хотя бы в этих «Ёлках-палках». А потом пригласи меня лучше в гости, ладно? Нам, правда. надо поговорить.
Кирилл положил ей руку на плечо и заглянул в глаза.
— И договорить до конца, верно? — вздохнула Катя.
— И договорить.
Они уселись в красный Фольксваген, со вчерашнего дня раздобытый заботливой Ниной Белой, и тронулись по проспекту в путь.
— Тачка пошла. Объект в тачке, — доложился по мобильному «кожаный», принял дежурство, сел в свою неприметную машину и пристроился Бисеру в хвост.
Весенняя Москва шумела за окнами. Звуки разухабистой музычки из ларьков то и дело перекрывали шум шин. Запах разогретого масла, шипящих чебуреков, кебаба и бастурмы смешивался с ароматом апельсиновых корок, раздавленных каблуками прохожих, дымом бесчисленных сигарет, дорогого трубочного табака, дешевого пива и бензиновой гари. Автомобильные гудки, брань, смех, скрежет металла об асфальт, щебет детишек — огромный город гудел, набирая обороты перед последним броском в ночные огни, когда цветные фонтаны повиснут в сумраке ночи, когда зажгутся гирлянды над заблестевшей рекой, а у бессонных таксистов и официантов придёт пора урожая.
Пока они добрались до Смоленской, совсем стемнело.
— Значит, тебе Валька всё рассказала, — сказал Кирилл, рассеянно глядя на глянцевый пакетик в Катиных руках.
— Точно. Я сидела дома в отвратном настроении. Вот и решила за собой поухаживать — как следует сварить кофе. Тогда до этого так и не дошло. Зато я тебя сейчас побалую. Ты как, ещё мой кофе не разлюбил?
— Что ты, конечно нет! Я теперь, не поверишь, кофе очень редко пью. Потому, что чаще всего не вкусно. И если да, то уж это должен быть high class.
— Вот и отлично. Я покупаю кофе в зёрнах только в «Tchibo». Потом… Она высыпала зёрна на толстую чугунную сковородку, поставила на небольшой огонь и начала их помешивать.
— Ты жаришь зёрна? — удивился Кирилл.
— Скорее подсушиваю. Жарить или сушить? У меня однажды не получилось. Я пыталась зеленые кофейные бобы в духовке до ума довести. А эти зёрнышки сейчас сильнее пахнуть начнут, даже капельки масла покажутся, и тогда готово.
Из зажужжавшей затем кофемолки полился уже совершенно восхитительный аромат. Катя бросила в неё две горошинки чёрного перца и продолжала:
— Смотри Кирка. Они совсем в пыль должны смолоться. Вот, словно пудра. А теперь начнётся самое главное.
Она извлекла новую сковородку, засыпанную ровным слоем мелкого белого речного песка. Затем, подогрев слегка серебряную с чернью турку, положила туда кофе, щедро отмерив порошок ложечкой.
— Так. Заливаем холодной водой и добавляем две щепотки сахара.
— Даже если ты несладкий пьёшь? — уточнил Кирилл.
— А в присутствии сахара экстракция идёт интенсивней. — Она поставила турку в песок и прибавила огонь. — Видишь, пока варится будет, я эту турку. Её, кстати, в Турции как раз «джезве» называют, поворачиваю вокруг своей оси раза два или три. Как пена поднимется, надо сразу снять, немного подождать и опять поставить. И так три раза.
— А говорят, кофе закипел, значит готов?
— О, это только невежды. Да отсохнет у них их поганый язык! Погоди, не перебивай. Я под конец добавляю кристаллик соли. Можно ещё немного корицы положить. Это будет по-армянски.
— Apropos14 по-армянски. Давно хотел тебя спросить. Художник Сарьян тебе не родня?
— По папиной линии — да. Когда-нибудь расскажу, если интересно. Кстати, о родне…
— Это я так. С духом собраться хотел. Я сейчас начну.
Они помолчали. Катя налила кофе в две прозрачные чашечки и положила сверху отдельно душистую пенку. Кирилл поблагодарил кивком головы, взял свою чашку, затем достал из нагрудного кармана конверт и протянул его ей. Пока Катя читала, Кирилл с откровенным удовольствием маленькими глотками пил кофе, стараясь на неё не смотреть. Наконец, он не выдержал:
— Вот видишь, я получил письмо. Оно для меня, в общем, из трёх частей состоит. Во-первых, это, конечно, «Весть».
— Да что там, извещение о смерти, — зябко пожала плечами Катя.
— Если хочешь. Но он пишет, что тяжко болен, а мы теперь знаем, что он убит.
— Мы пока ничего толком не знаем.
— Ты, наверно, права. Но подожди. Он пишет, что хочет сыну Пете что-то отдать. Это вторая часть. Я должен пойти по цепочке. И я пошёл, и дальше пойду. Только сначала ты мне скажи, а что тебе известно? Кирилл, наконец, взглянул на Катю и подивился выражению её лица. Она встала, прошлась по комнате, вздохнула и горько сказала.
