Он повозился с приставной лесенкой, достал с верхней полки тёмно-зелёную книгу с коричневыми уголками, с минуту поискал, прочитал и смущённо констатировал:
— Посрамлён и повержен, Оскар Исаевич. Пари — дело святое. Ехать так ехать!
— «Как сказал воробей в зубах у кошки», — рассмеялся старик. — Но посмотрите же всё-таки на фото. Собственно, можно ли это «фото» назвать, не знаю. Компьютер нашлёпал. Скоро по компьютеру и жениться начнут.
— Уже. Опоздали, Оскар Исаевич.
Стас взял, наконец, листочек и поднёс к свету. Перед ним была девушка лет двадцати пяти в лёгком сарафане цвета топлёного молока с шоколадным кожаным пояском. Очень тёмные — чёрные, наверно? волосы свободно падали на её плечи. Такие широковатые скулы и поднятые к вискам миндалевидные глаза бывают у выходцев из Азии. Но на него смотрело вполне европейское лицо с милой белозубой улыбкой. Глаза ее были зелёные как нефрит! Или это цветопередача такая?
— Глаза такие не бывают. Глаза, говорю, не бывают цвета морской волны, как у Айвазовского в Феодосии.
— А Вы поезжайте в Германию, поезжайте! Там обитают потомки алеманов, там викинги и готы, англы, саксы и франки. Рыжеволосых и зеленоглазых полно. Непривычные для нас типы!
— Она не рыжая, нет. Прямые чёрные волосы… Кто это, уважаемый работодатель?
— Постойте, что мне вспоминается при слове «зелёный»? Китайские яшмы, прозрачный «кошачий глаз» и малахит, всенепременно. Был такой мастер Андрей Никифорович Воронин — резчик по малахиту. Какие вазы делал! Году так в 1810-том…
— Так, это Вы нарочно. Я понимаю — страшная месть. Но я, правда, поеду!
— Уж ладно. Не буду Вас мучить. У меня есть друзья в Германии. Знаете, из этих, прежде огромных семей, что по всему свету родню имели. Сколько раньше в России немцев было — не меряно! Вы подумайте, возьмём только одну Эстонию, из которой предки нашего заказчика родом. Она прежде Эстляндией именовалась. Я теперь его генеалогическим древом занимаюсь. Их имение было в уезде Пип в ста шести километрах от Ревеля — так тогда Таллин назывался. Так она, Эстляндия то есть, до двенадцатого века под Данией была. А в 1347 году датский король Вольдемар продал её Ливонскому ордену за девятнадцать тысяч марок. Последний был в вассальной зависимости от Тевтонского ордена. Но! Имел, однако, самостоятельность, да…
Стас оторвался от своих диапозитивов и вмешался:
— Простите — не могу утерпеть. Я всегда тихо удивлялся. Громко неприлично было — ещё империалистом сочтут. Ведь Прибалтика вовсе не была всегда независимой! Я имею в виду, до Отечественной войны.
— Конечно, нет. Я тоже совсем не против независимости прибалтов, но правда есть правда. Ведь дальше, как было? При распаде Ливонского ордена во время ливонской войны 1558–1582 годов северные области Эстляндии вошли в переговоры со Швецией. У них после этого протекторат Швеции и установился.
— Только над Эстляндией? Хоть я подробностей и дат не знаю, но там, вроде, везде было «полным-полно шведов», — осведомился искренне заинтересованный Стас, не выпускавший, однако, портрет из рук.
— Правильно, дорогой друг, но не сразу. Был такой король Густав Адольф. После его военных побед над Прибалтикой окончательно установилась власть Швеции. Однако, это случилось в 1625 году.
— А мы когда, Оскар Исаевич? Мы ведь там тоже лет двести были?
— Даже дольше, чем двести. Знаете, в Швеции очень Петра Великого чтут. После того, как он их окончательно разбил, шведы бросили воевать, занялись своими делами и теперь, как видите, не жалуются. А вот после победы Петра в 1710 году Эстляндия была присоединена к России. Но я что-то отвлёкся. Я только хотел показать, что уже с двенадцатого века там обосновались немцы, которые потом стали подданными Российской Империи, как наши фон Бэр.
— Уважаемый учитель, я пару поговорок вспомнил. Вот слушайте, очень подходит. «Горит, как швед под Полтавой» — это про меня. И «бойся данайцев, даже дары приносящих» — это про вас. Вы меня не только в Аугсбург ваш заманили, но и заинтриговали — Небылицын потряс правой рукой с фотографией, затем сделали обманный манёвр, перевели разговор на родословную Кубанского. А о девушке, опять заметьте, ни слова!
Брук явно наслаждался ситуацией. Глядя на него, Стасу нередко приходило в голову, что старость, или лучше поздняя зрелость может быть на свой лад очень обаятельной. И ведь вовсе не седой рыцарь сидел перед ним на кушетке. Лысая круглая голова с живыми карими глазами и белой эспаньолкой покоилась на короткой шее. Толстый животик плотно охватывал жилет с вечно расстёгнутыми нижними пуговицами. В жилете имелся кармашек, для так и хочется сказать «напузных» часов. Из него свешивалась самая настоящая серебряная цепочка, прикреплённая к добротной «луковице» Буре. Всегда свежая сорочка с галстуком скромных тонов, запонки. Кто теперь носит запонки? А у Брука они имелись, и он их неизменно менял! Наблюдательный Стасик, бывало, про себя отмечал: «Так, сегодня янтарные с серебром, вчера были из полированного молочного агата, а ещё помню из горного хрусталя без оправы».
