Кирилл Бисер, за короткое время узнавший о второй смерти среди своих одноклассников, потрясённо молчал. Он также молча выслушал печальные подробности и попытался собраться с мыслями.
«Просто умер. Что я навыдумывал? У человека рак почки был. Сначала врачи пытались спасти, а потом выяснилось — неоперабельный, поздно. Просто бьёт и бьёт по своим. Бьёт всё ближе и бьёт прицельно. Да, и никакого Синицы. Стой, Синица! Глафира Савельевна ведь сказала… У меня совсем из головы выскочило после такой новости. Ничего не поделаешь, надо спросить.»
— Тётя Глаша, я никак в себя прийти не могу. Димка — совсем молодой. До чего несправедлива судьба! Вы знаете, я когда все эти книги и альбомы увидел, ещё тех времён, когда он геологом был, и другие, он указал рукой на ряды фотоальбомов. Он же потом профессиональным фотографом стал. Я всё ожидал, может он тут с Вами остался. А что? Могло ведь случиться, что и со второй женой не заладилось. Или думал, Вы скажете, в командировку уехал.
— А это, правда, всё Димочкино. Не могу, говорит, выбросить, это же часть моей жизни. Танина мама, тёща Димина, его не больно жаловала. Книжки, камешки, говорила, только пыль собирают.
— Значит, он Вам всё оставил, — уточнил Бисер.
— Верно, сыночек. Он сюда приходил. Здесь, говорил, личный мой кабинет.
Прямо над головой Пети располагалась большая витрина с прекрасными тропическими раковинами. Огромные тридакны соседствовали с красными и белыми кораллами, морским ежом и слегка тронутой полировкой бирюзой.
— Да, Вы сказали, что наш Андрюша тоже к Вам приходил? — осторожно спросил Кирилл.
— Это было чудное дело. Я вообще боюсь посторонних. И сегодня бы не открыла. Но ты сразу сказал, как нужно.
— Клавдия Савельевна, а как нужно было сказать? У Вас разве пароль есть? — открыл рот Петька, которому после приключения в Аланье всюду мерещились засады и шифровки.
Тётя Глаша засмеялась ещё сквозь слёзы:
— Так папа твой сразу Диму назвал, имя его, отчество и фамилию.
Парень, чуть не подавившийся райским яблочком, сразу замолк, а Бисер заторопился с вопросом, чтобы сгладить неловкость.
— Петя, имей терпение! Извините пожалуйста, Вы сказали — дверь не открыли бы, если бы не…
— А вот послушай. Я утром в булошную пошла за хлебом. Ещё кефиру взяла, а для Пушка…
За спиной тёти Глаши раздалось звонкое мяуканье и пушистый серый клубочек с белым носом вспрыгнул на колени к Кириллу.
— Ну, значит, для Пушка фаршу немножко. Я ему с кашей мешаю, — оживилась немного тётя Глаша и погладила выгнутую колесом спинку. — Он уж знает и ждёт под дверью, да орёт всегда, мявкает. Я по лестнице — трюх, трюх — лифт у нас опять не работал. И уж снизу мяв этот слышу. Только собралась ему крикнуть: «Ах ты бесёнок! Не тревожь добрых людей. Иду, чай не молодка!» Как вдруг слышу голос такой девчоночий: «Котофеич! Не плачь, маленький. Сейчас твоя хозяйка придёт». А в ответ басом: «Дуся, не морочь животному голову. Какая хозяйка? Да может это кот Мамая. Настоящий арбатский дворовый зверь!» Тут она не стерпела: «Андрюша, Мамай-не Мамай, а он — котишка. Я же слышу, один боится. Давай ему песню споём». И что ты думаешь? Запели! Вдвоём, да так складно! — тётя Глаша приосанилась, набрала воздуху и завела вполне музыкально:
Прибежали котики, толстые животики,
Выгнутые спинки, пёстрые ботинки
И пушистые хвосты, небывалой красоты!
— А дальше не помню… — она развела руками.
— У Вас голос — класс, Глафира Савельевна, — восхитился Петька.
— Это катькина. Детская ещё. Там дальше про щенка, — отозвался Кирилл,
и прочёл:
Я сижу у ваших ног, белый с пятнышком щенок,
Сделал лужу на дорожке, лучше я, чем эта кошка!
— А дальше, что было? — не выдержал Петька.
— Дальше я подоспела. Это кто же с моим котом разговоры разговаривает? Вижу — девонька сидит вроде Пети. Пегонькая девонька. Худющая-я-я — страсть! А рядом такой… Кудреватый. Из себя ничего. Но солидности нет. И не скажешь. Парень ли? Дядя? На обоих джинсики эти. А при нём ещё и гитара. Стало быть, думаю, Андрюша и Дуся. С чем пожаловали? Он первый начал: «Здравствуйте, меня зовут Андрей Синица. Я ищу Мамаева Диму». И девчонка тоже кивает. Он, заметь, лет на двадцать старше, но сейчас видать, что не дочка!
Кирилл, несколько раз пытавшийся прервать разговорчивую Савельевну, почувствовал, что разговор принимает нежелательный оборот, и вмешался:
— Вы Андрею, конечно, всё объяснили. Но он всё-таки к Вам в гости зашёл?
— Да, мы тоже чайку попили. С пирогами, втроём, а как же. Вот, сидим, и я замечаю, что Андрюша этот… Ну… Мнётся. Будто что-то сказать мне хочет, но не знает, как приступиться. Его Дуся, та всё с Пушком играла. А Пушок — возьми, да в моё лукошко и залезь. Я там вязанье держу. Он синий клубочек схватил и дёру. Дуся — за ним!
На этих словах тётя Глаша замолкла и, помедлив, произнесла сахарным голосом:
— Петенька, принеси ты мне, солнышко, очки. Как войдёшь в спальню, по левую руку комод. На салфетке чёрный такой очешник.
А когда Петя неохотно, но безропотно скрылся за дверью, она горячо зашептала.
