Жёлтая Нива, потеряв управление, повисла над озером, передние колёса её некоторое время вращались в воздухе, она медленно накренилась, водитель, опёршись на руль, грудью нажал на клаксон, и он загудел. Затем машина сорвалась, и, грохнув о камни, загорелась как свечка. Прогремело несколько взрывов, живой факел, набирая скорость, полетел вниз. Наконец он последний раз ударился о землю и ухнул в воду.
Тяжёлый раскат грома прокатился над озером. Но человек, лежащий под густой раскидистой елью не слышал грозы. Из глубокой раны на затылке струилось кровь, от которой густые седые волосы потемнели и слиплись. Дождь, наверно, и не сумел бы его разбудить, не проник бы под широкие еловые лапы, но гроза прошла стороной. Некоторое время ещё сухие разряды прорезали наэлектризованный воздух, потом зарницы ушли к горизонту и осветили тёмный бор за рекой.
— Слышь, Матвеич, Бисер этот, пьяный он, что ли? Ох, да Ма-а-а-твеич!
— Да, брат, — вздохнул его товарищ. — Вот те раз! Тут уж ничего не попишешь. Надо доложить… Я сейчас, мы это мигом… — растерянно бормотал его собеседник, потрясённый не меньше товарища увиденной катастрофой. Он был старшим по званию и понимал, решение должен принимать он.
Тот, кого называли Матвеичем, позвонил и быстро что-то сказал. Можно было разобрать только: «Не по плану. Да, нештатно. Есть, я понял. Полчаса, не больше». Однако они добрались да места даже быстрей.
Не доезжая нескольких километров до районного городишки на полянке около Явы с коляской на бревне, сидели и беседовали трое мужчин. На обочине виднелось кострище и две чёрные слеги. Сухопарый блондин мрачно выслушал взволнованный доклад, помолчал, потом взял себя в руки и встал.
— Ладно, время не терпит. Мне пора. Вот, как договорились, — и он протянул Матвеичу пачку банкнот, перетянутую резинкой.
— Да как же, товарищ, — начал тот, но был остановлен.
— Попрошу без чинов. Не звучит в телогрейке. Я тебе — Цокотуха, и пока что довольно. У меня к вам обоим нет претензий. Язык за зубами держали?
— Мы ж себе не враги! — в один голос заверили его «телогреечники», и он кивнул.
— Порядок. Гляньте, нет ли на дороге помехи. Если всё путём, поезжайте. А как же Вы?
— А у меня свои средства передвижения. Может попутным вертолётом доберусь, или на волке верхом, — холодно усмехнулся блондин.
Данилыч с Матвеичем кивнули и послушно повернули к дороге. Как только они исчезли между деревьев, Цокотуха подошёл к мотоциклу, присел около него и подвёл руки под днище. Когда двое вскоре вернулись, он уже сидел спокойно на пне и крутил в руках ветку бузины.
Данилыч сел в седло, а его напарник в коляску, мотор пару раз чихнул и послушно завёлся, и они в клубах дыма понеслись по лесной дороге. А Цокотуха не стал ловить попутные вертолёты. Он осмотрелся, выбрал ёлку повыше и ловко полез наверх. Затем уселся на сук так, чтоб всю дорогу стало видно, и посмотрел на часы. «Событие» не заставило себя долго ждать.
Рвануло сильно. Стол огня взметнулся высоко, и осколки, следовало лучше сказать, «ошмётки» разлетелись на всю округу. Цокотуха достал полевой цейсовский биноколь, рассмотрел дело своих рук, затем аккуратно вложил его в футляр, слез с дерева и растворился в лесу.
Глава 30
— Ты опоздала на шесть минут и двадцать четыре секунды!
— Стас, ты зануда! Это не считается. Обещай, что больше не будешь, — затормошила Небылицына Анна-Мари, одновременно подставляя губы для поцелуя.
Они встретились у входа в Аугсбургский ботанический сад в предпасхальную праздничную пятницу. Солнце на безоблачном синем небе сияло совсем по-летнему. Нарядная дорожка, обсаженная нарциссами, по которой шли молодые люди, вела к деревьям, усыпанным розовыми, нежно-лиловыми и белыми цветами. Японская вишня, тюльпанная магнолия, деревце пониже, всё в белых звёздах, но совсем без листьев, особенно удивительное для московского глаза…
— А это что за белое чудо?
— Справа? Сейчас узнаем, — Анна-Мари подошла поближе и прочитала. — Ты знаешь, тоже магнолия, только японская. У нас тут есть целый японский сад. Я тебе обязательно покажу.
— Здесь замечательно. Я пораньше пришёл и уже побродил немного. Я тебе тоже кое-что покажу. Ни за что не угадаешь!
Они повернули налево, и лёгкий порыв ветра вдруг донёс до них тонкий, ни с чем не сравнимый сильный аромат.
— Стас, это гиацинты. Где? Давай найдём. Это мои самые любимые!
— Как, а я? Самый любимый это я, всё остальное потом, — сделал он обиженное лицо, увлекая девушку к разноцветным клумбам.
— Ладно уж, смотри, моя радость! Это как раз и есть мой сюрприз. И я их люблю. Да и можно ли сомневаться, раз мы с тобой друг друга нашли?
Аромат усилился, и перед восхищёнными глазами девушки предстал разноцветный ковёр расписных колокольчиков, нанизанных на стройные стебли. Белые, голубые и кремовые гроздья были высажены рядами, образующими квадраты, разделённые зелёными полосами набирающих цвет тюльпанов.
— Гляди — таблички, видишь? — Стас указал рукой вниз на названия сортов.
