«Девчонка… Ничего себе, точно. Но на Бисера непохожа, — поглядев на фото, подумал Петя. — Я, если на то пошло, и то больше похож. По крайней мере мужик!» — посмеялся он над такими раздумьями.
Сейчас Пётр, припомнив это, недовольный собой, вздохнул:
«Не, я дурак. Мама с Кириллом были друзья. А с моим отцом нет. Этой девчонке — да, повезло. А мне… Вообще не везёт. Ишь, размечтался! Да я…»
Тут он на полном ходу врезался в стойку и вынужден был переключиться, чуть не уткнувшись в спину здоровенного верзилы — официанта в полосатой маечке и кокетливой золотой цепочке с нательным крестом, выглядевшей, словно дамский кулончик.
— Извините, задумался! — поспешно охнул парень, ожидавший уже услышать развёрнутый комментарий обо всех своих предках по женской линии по восходящей. Но фортуна пока была к нему благосклонна.
— Ничего страшного, — бросил на ходу полосатый, оберегая поднос, уставленный коктейлями. — Вы лучше садитесь скорее, за стойкой ещё есть места.
Он оглянулся. Бар, и верно, был полон, все столики укомплектованы полностью. Петька подумал, не пойти ли куда в другое место, как вдруг ближайший к нему горообразный малый на высокой табуретке гостеприимно хлопнул по соседнему сидению:
— И то! Сидай ко мне, мы с тобой «секс на пляже» закажем. Я угощаю! «Гора» был явно навеселе. Петя заколебался и тут увидел в конце стойки у стенки свободное место. Сидящий рядом круглый маленький дядька сосредоточенно глядел перед собой и отбивал такт левой рукой вилкой по чашке.
«Рядом с этим можно помыслить,» — решил Петя и направился прямо туда. Он уселся, заказал коньяк и постарался расслабиться. До него доносились обрывки разговоров, латиноамериканская мелодия в сопровождении гавайской гитары, несущаяся из динамиков, сменилась би-бопом, а потом…
— Ничего себе, «Irish Bar», — вслух сказал Петька, — Во дают, бродяги, да ведь это же «Apres Un Reve» Габриэля Форе?
Сосед перестал выстукивать свою морзянку, погрозил Пете пальцем и вымолвил:
— Молодой человек, меня зовут Николай Аверьянович! Вторая восьмушка — это короткая третья триольная нота. Вы понимаете, да? Ну раз Вы даже Габриэля Форе… Нет, послушайте. Вот Вы играете короткий свинговый такт: та-а-та, та-а-та, та-а-та, та-а-та, скажем, в «шесть восьмых», и потом: та-та-та-та — После этого он поднял бокал с текилой и закончил свою мысль: — Будем здоровы!
Петька полу открыл рот, затем опрокинул в него сто грамм янтарной жидкости и откашлялся:
— А я Пётр. Я стараюсь врубиться. Ну, короче, догнать, Николай Аверьянович!
Выпив коньяк, наследник Синица сначала попросил повторить, потом плавно перешёл на коктейли. Николай Вишняк, твёрдо державшейся текилы, не отставал. Посадки и отправления объявляли по-русски и на невнятном скверном английском, — они оба ничего не слышали.
— Дядя Коля, ты взгляни, это Лиза! Эт-та — Лизавета Кирилловна Бисер, а эт-та Я, — совал под нос новому другу фотографию Петрусь. — Вот скажи, мы похожи? Она… прилетат, прилет-т-тит, прилетает! А п-п-почему?
— Молодой человек! Что ты там всякую ерунду… Подожди. Сейчас так уже не играют. Ты пойми, они просто бросили старый свинг! Никаких тебе больше триолей, и баста. Не-е-е-т! Ведь они, — он стукнул по чемодану с саксофоном, стоящему рядом, — они просто в каждой четверти восьмые лабают! Это вот: та-та, та-та, та-та, та-та. Ты понял, да?
— Николай Аверьяныч! Дядя Вишняк! Ну послушайте! Моя мама — она врач. Мы сами с Арбата, то есть, верней, со Смоленской. Там они в переулке все вместе учились: мама, Кирилл и…
— Пётр, не отвлекайся. Что делают, олухи, ты подумай! Нет, без меня! Я лучше, как старый Дюк!
Он ударил себя в грудь, выпрямился, насыпал себе торжественно соли между указательным и большим пальцем, взял ломтик лимона и снова вылакал текилу по всем правилам искусства.
— Я и Старина Дюк! Дюк Эллингтон, да он бы всю эту лажу! Нет, ты скажи, что делают, обормоты, а Петя? Фразу строят как на ходулях. Кварту, да что там, квинту между нотами ставят!
— Дядя Вишняк, ну погодите. Вы говорите, что я — салага. Но Вы-то взрослый, так и скажите. Может быть, что я не Синица? И тогда вот эта вот Лиза… Эх, я Вам главного ещё не успел…
Бармен вызвал наряд перед самым закрытием.
— Надрались и идти не могут, — сказал он сержанту. — Безобидные охломоны. Пусть немного поспят в дежурке.
Петька с саксофонистом, слава богу, не выпускавшим из рук чемодана со своим бесценным инструментом, вовсе не сопротивлялись. Однако, когда на минутку потерявший бдительность сержант ослабил хватку, Петька мягко сполз на пол, по пути приложившись к стойке. Под его правым глазом налился большой фингал.
Глава 32
