— Тётя Катя, — неожиданно твердо сказала Лиза, — я хочу немедленно приехать. У нас с папой многоразовая долгосрочная виза. Я только никого не знаю в Москве. Одна никогда тут не была. Посоветуйте, пожалуйста, где мне остановиться?
— И думать нечего. Ты приедешь ко мне. Мы с Петькой встретим тебя. В крайнем случае, если меня не отпустят, Петька — это мой сын, будет один. Сообщи сразу, как только возьмёшь билет. И вот ещё что. Пошли Петьке по электронной почте свою фотографию, чтобы проще друг друга узнать, а он тебе в ответ наши пошлёт, идёт? Записывай. Я диктую: Petrus, штрих внизу, Oboltus, штрих внизу, собака, Google, точка, Ru. Я повторю.
— Тётя Катя, — переспросила Лиза, — собака, Google, точка, Ru — это поняла. Сперва — Petrus, а потом?
— Потом оболтус, Лизочка, «O-b-o-l-t-u-s» — латинским шрифтом. И если строго держаться фактов, то сначала Oboltus, а Petrus потом.
Глава 31
«Самолёт компании «Германия» борт номер****, следующий рейсом «Мюнхен-Москва», задерживается из-за плохих погодных условий на полтора часа,» — возвестил металлический безжизненный голос.
Петька, минут сорок слонявшийся по залу ожидания, садился, вставал, пытался читать или слушать музыку, но ничего не помогало. Он не находил себе места от беспокойства. Что с ним могло приключиться, с этим седым человеком, который так внезапно приехал и почему-то пропал? Кирилл ведь исчез не просто так. После того, как за ними следили. После попытки его отравить. После истории, что дома, у мамы.
«Не верю, что его нет в живых. Не знаю, почему! И мама не верит. А если это похищение? Но никто не объявился у нас, и ничего у нас не просил… Кирилл Игнатьевич, он вообще хороший мужик. Он мамин друг. И он про папу мне рассказал. Обещал, что ещё расскажет. Объяснит, почему я такой. Вот я какой… А какой? Мама однажды сказала: «Хорошо, я скромный врач. Ну а ты? Кто — ты?» Нет, не то. Не поэтому только. Детям хочется иметь папу. Чтобы посадил тебя на плечо. Покатал на велике. Запустил с тобой самолётик. Дал по шее Кольке — соседу, если будет дразниться. Чтобы мне сказать, как ребята: «Мы сегодня вечером с папой…» Поболеть вдвоём за «Динамо», Ауди с Тойотой сравнить. Ну разве маме интересно, что там у «Ауди-2» — дизель или не дизель? И почему «БМВ» в Германии — хорошая машина для приличных людей, а в Америке — предмет роскоши?»
Петя долго ни о чём не спрашивал маму. Он стеснялся. Чувствовал, что не надо. Он вообще не задавался вопросом, а есть у неё… Ну, это… «Личная жизнь»? В доме никогда не было посторонних мужчин на правах приходящих пап. Раз он случайно услышал, как бабушка по телефону сердилась:
— Моя дочь? У нее и в мыслях нет! Что ты, Зоечка! Ну и что, что места хватит? Это не дом свиданий! Здесь живёт ребёнок, ты пойми!
Петя тоже сразу понял и испугался. «Только не это! Чужой дядька с мамой в одной комнате… Невозможно. И потом… А вдруг он командовать начнёт? И драться станет?»
«Сколько мне было? Лет четырнадцать или меньше?» — Вот тогда я и начал думать: «ничего не знаю о папе…»
Немолодая элегантная женщина в дымчатых очках и льняном бежевом костюме прошла от Пети так близко, что он ощутил запах хороших крепких духов. За ней следовал бородатый брюнет с большой спортивной сумкой из мягкой кожи. Он вёл на поводке французского бульдога, который, семеня короткими ножками, смешно сопел.
— Лёля, сегодня ты за рулём. Пойдём, посидим полчасика. Я хочу выпить рюмочку коньячку, — прогудел он.
— Ох ты баловник, Вадик! Кормить теперь во многих местах прилично стали, а вот из какой бочки они коньяк наливают? Отравиться ты не боишься? — засомневалась женщина.
— Лёля, не сбивай меня с курса! Ты там в своём Брюсселе совсем одичала. Это всё-таки московский аэропорт, а не Васюки. Кстати, а что в Брюсселе? Я всё думаю, может нам лучше с финнами завязаться, а Лёль? — уже издалека услышал Петя.
— А это мысль, однако, рюмочка коньячка! — воодушевился он. — В самом деле, времени у меня сколько угодно. Поел я хорошо. Громкоговорители всюду работают. Тут пять минут до места — не пропущу. А обдумать всё надо.
Он покрутил головой, выбирая себе что-нибудь подходящее, и устремился к бару с темно-коричневой стойкой, цветными лампочками и чёрной, похожей на школьную, доской с написанными мелом названиями блюд и напитков.
«Посмотрим, чем нас порадуют. Деньги у меня есть, дядя Кирилл на экипировку дал много. Ещё довольно осталось. И мама сегодня тоже, чтобы Лизу домой доставить. Я немножко потрачу, а потом из своих добавлю.»
Катю вызвали в больницу среди ночи. Главный хирург послал за ней машину, и она, наспех умывшись и выпив стакан чаю, умчалась под моросящим дождём. Пётр, разбуженный в половине третьего, получил указание встретить Лизу. Деньги на такси и поцелуй в щёку, заросшую рыжеватой поросячьей щетинкой. Он доблестно проснулся по будильнику в восемь, привёл себя в порядок и тщательно побрился. Фотография Лизы лежала на обеденном столе.
