Утром, однако, как это нередко бывает, ему временно полегчало. Он вспомнил, что случилось, понял, где он есть, и умолял никому ничего не сообщать. Он благодарил дядю Яшу, тётке Любе поцеловал её не обученную таким нежностям руку, а потом снова впал в беспамятство до следующего утра. Но Любу Тугую, родившую пятеро детей, испугать было не так легко. Он отписала пасечнику письмишко и послала к нему за свежим прополисом сына, велела мужу истопить как следует баню и стала пользовать болящего по-своему.
И всё же, несмотря на уход, покой, травы, мёдолечение и зверобой добрая неделя прошла, пока он начал просто вставать. Ещё дня три потребовалось, чтобы перестала кружиться голова и он немного окреп. И, наконец, расцеловав Тугих и смастерив им антенну для телека, Кирилл Бисер, переоделся в раздобытые тётей Любой шмотки и уселся с мужской половиной семейства на всё ту же телегу. Они двинулись в объезд мимо райцентра к пригородному шоссе, где Кирилл стал ловить попутку. Он остановил грузовичок, везущий торф, и тот довёз его до Голутвина, откуда Бисер подумал-подумал, и решил на электричке не ехать. Он сел на автобус, затем на другой и так добрался до кольцевой. Через несколько часов след Бисера Кирилл Игнатьевича, гражданина ФРГ, жителя города Мюнхена затерялся в огромном городе, где он родился почти полвека назад, и растаял в тумане.
Базар кипел и переливался всеми цветами спектра. Запахи тоже витали такие, что аппетит у Кати разыгрался всерьёз. Следовало купить овощей, лука, укропа и, пожалуй, корейской морковки. На дачу не стоит тащить этот провиант, но сегодня и перед работой надо поесть, а потом видно будет.
— Синенькие! Берите, даром отдаю! Гладенькие, сладенькие! — голосила полная румяная тётка. Катя протиснулась к прилавку и вдруг сзади кто-то толкнул её под локоть. Она слегка пошатнулась, сделала неловко шажок вбок и на этот раз чуть не упала — прямо под ноги ей склонился мужчина, поднял клеёнчатый блестящий кошелёчек и забубнил хриплым баском.
— Девушка, осторожно. Ударились? Смотрите, вы что-то уронили! Он распрямился. Катя увидела лицо, обросшее седоватой бородкой, но без усов. Его глаза закрывали большие дымчатые очки, на голову до бровей была натянута синяя вязанная шапочка-менингитка. Клетчатая ковбойка, синие рабочие штаны и такая же куртка дополняли скромный неприметный наряд.
— Нет, ничего, — рассеяно сказала Катя, занятая своим. — Но вы ошиблись. Кошелёчек, наверно, кто-то другой…
Закончить фразу ей не пришлось. Мужчина поднял руку, поскреб затылок, дёрнул себя за мочку уха и вдруг приподнял очки. Небо было с утра чистым и ярко синим, и от того глаза пристально и серьёзно глянувшие на Катю, сделались такого же цвета. Катя осеклась, замолчала, а мужчина, не сказав больше ни слова, вложил кошелёк в её руку, повернулся, и смешался с толпой.
— Здравствуйте, будьте добры Анатолия Александровича… Да, спасибо. Что? Это очень, очень срочно! Его спрашивает доктор Сарьян, то есть, я хотела сказать… ах нет, неважно, он поймёт. Толя, здравствуй. Мне необходимо тебе что-то сообщить как можно скорей и совершенно конфиденциально… Да, ужасно волнуюсь, а ещё боюсь сделать неверный шаг, ты меня понимаешь? Да, конечно, знаю. Куда потом? Ещё раз повтори, я записываю. Через три четверти часа… Хорошо, побежала, мне же на метро, а то не успею. Ну, до встречи.
Глава 38
Свернуть с дорожки, спрятаться среди густых зарослей и дождаться закрытия парка было совсем не трудно. И теперь ей было удобно наблюдать из глубокой ложбины, закрытой со всех сторон. Предусмотрительно захваченная с собой упругая походная пятнистая подушка оказалась донельзя кстати. Плоская фляжка с лимонадом и бутерброды тоже помогали скоротать время. И Бьянка, к собственному удивлению, не заметила, как пролетело полтора часа. Сверху было прекрасно видно, как закрыли кафе на склоне. Оттуда слышалась музыка композитора, создателя этого парка, потом последние посетители понемногу исчезли, облицованные изразцами столики опустели. Официантка и хозяин поболтали немного, распрощались, зазвенели ключами и скрылись за фигурными воротами. Садовник и помощники прошагали по аллеям, окликая припозднившихся гуляющих. Залаяла собака, захныкал малыш и парочка туристов корейцев, сделав несколько снимков напоследок, извинившись, поспешила на выход.
Девушка видела, как смотритель со своими людьми выкурили по сигарете, до неё доносились их голоса, а потом они уселись в машины, заурчали моторы, и шоссе опустело. Она осталась одна. Теперь пришла пора действовать.
Она уговорила Алессандро, что ничем не рискует. Но все же сказать, что она сейчас вообще не волнуется… Ну хорошо, скорей, скоро стемнеет.
Парк «Ла мортелла» лежал перед нею. Он спускался по склону горы террасами вниз и, глядя на разнообразие его чарующей флоры, разбегались глаза. Бьянка быстро пробиралась между тропическими оазисами, уголками камелий, юкки, пальм, агавы и кедров. Она на минутку задержалась перед прекрасной розовой орхидеей и побежала дальше по вымощенными лавой Везувия дорожкам.
