— Что и говорить, они ни бельмеса не понимали про СССР, двое молодых социологов из Парижа. Они просто искренне увлеклись Россией. Это был лозунг, символ, знамя! А еще — их левые убеждения и петушиный задор, страна победившего пролетариата и интернационализм! Правда, пролетариат их трогал не очень. Но второе длинное слово… Внешность Франсуаз не оставляла никаких сомнений, что её родители не имели расовых предрассудков. Ну а Рене был стопроцентный француз.
Первым делом, взять вина, розмарину, и добавить сенегальские ритмы, крутизну бедра, бровей, губы, виноград, прованского масла и чуть-чуть корицы с ванилью. Да, и следом, какао-масло! Получилось просто отлично. Дочка вышла — трюфелька с перцем.
Итак, они увлеклись Россией и, прежде всего, начали читать. Это были русские в переводах. Оказалось совсем не плохо. Затем они проглотили много романтической дребедени. Затем побывали на нескольких приёмах, где появлялись настоящие эмигранты. Эмигранты по убеждению. Старомодные динозавры, говорившие, между прочим, на великолепном, не обезображенном сленгом французском.
Они повесили у себя в гостиной портреты Плеханова, Троцкого и, почему-то, Адама Мицкевича и нередко забывали, кто там есть кто. С музыкой дело обстояло гораздо лучше. Наши социологи оба от души восхищались Рахманиновым и Стравинским, интересовались Прокофьевым и даже Шостаковичем. У них появились и свои знакомые «русские», а среди них дети «тех» эмигрантов. Эти были часто вполне французы.
Левые убеждения Рене и Франсуаз… Они были вовсе не коммунисты. А кто? Оба не особенно задумывались над этим. Уж скорее социалисты анархистского толка, совершенно честно занимавшиеся своей работой.
Когда их старшей дочери Софи стало лет восемь, увлечение Россией было в полном разгаре. Поэтому было решено учить язык, в чём все трое и преуспели. Но, особенно Софи, и вот почему. Рене и Франсуаз парадоксальным образом подружились с семьёй «русских» французов совсем иных убеждений. Глава семьи — владелец двух четырёхзвёздочных отелей и первоклассного магазина дамского платья, небольшого и фешенебельного, посетители которого никогда не путают существительное «шик» с наречием «шикарно», окончил Сорбонну и совершенствовался в управлении гостиничным делом в Англии. Его милая жена — пианистка, из тех, о ком говорят: «широко известная в узких кругах», девичью фамилию имела Лобанова-Ростовская и находилась с мужем в отдалённом родстве. У них уже было трое детей. Родители говорили дома на хорошем русском литературном языке и передали его детям.
Софи, способная и переимчивая, как пёстрый хохлатый пушистый попугайчик, заговорила быстро. Обрадованные Рене с Франсуаз пригласили ещё и учителя, и к десяти годам девочка стала свободно читать и писать на этом сложном языке с чужим алфавитом «кириллицей», бесконечным количеством флексий и беглым ударением.
Время шло, и однажды Рене заметил:
— У нашей девочки появился интеллектуальный капитал. Надо это не потерять. Будет ли она социологом, как мы…
— Она будет, кем захочет! — тут же отпарировала свободолюбивая Франсуаз.
— Подожди-подожди, у меня возник план. Софи, ты не хочешь поучиться за границей? — лукаво осведомился отец, хорошо зная характер своей девочки.
— Где, пап? Где? В Лондоне? Или лучше в Нью-Йорке? — запрыгала экспансивная Софи.
— Я предпочёл бы Москву, — засмеялся Рене.
— Что это ещё за фантазии! Она должна получить хорошее образование в Париже. — Не особенно последовательно возмутилась Франсуаз, доверяя в этом вопросе, как и во многих других больше родному очагу, чем левым трескучим кострам.
— А она и получит. Послушай, моя радость, — повернулся он к ней. — Софи ещё так молода. Пускай поедет! Ты представь себе, она увидит совсем новый мир. Её русский станет там безупречным, её убеждения…
— Ах, папочка, меня совсем не интересует твой социализм! — девушка скорчила смешную гримаску и забарабанила пальцами по столу.
— Девочка, если ты когда-нибудь вздумаешь всё же заняться социологией, или переводом, или журналистикой, тебе очень пригодятся такие редкие знания и опыт.
— А я знаю, что хочу делать. Я! Буду! Создавать! Новые духи!
— Очень хорошо, малыш, — неожиданно поддержала мужа Франсуаз. — Тогда ты можешь окончить там химический факультет.
— Но это скорее органическая химия или биохимия, — засомневался Рене.
— Пусть так. А потом вернёшься и поступишь в Сорбонну. Слава богу, Деньги у нас есть. И дедушка недавно перевёл на твоё образование солидную сумму, — закончила свою мысль мама.
— Родители, не хотите ли вы оба поскорее сбыть меня с рук, чтобы без помехи заняться своим любимым Луи? — Софи принялась тискать маленького брата, сделала печальную рожицу и добавила трагическим тоном. — Просто меня никто не любит в этом доме! И поэтому я уеду. Не волнуйтесь. И очень скоро.
— Нет, дорогая. Всё это глупости. Ну как это мы расстанемся? Пофантазировали и хватит. Давайте ужинать, уже восемь, — Франсуаз поцеловала дочку и встала, чтобы завершить разговор.
