– Гаврюша, – тихо сказал Валентин да так и сел на обочину. – Ой, не могу…
Ну да, он ведь в первый раз увидел такого Гаврюшу!
А Серега неотрывно смотрел на «Скорую». Сейчас дверца откроется и выскочит папа!
Но дверца не открывалась.
Серега сунул руки в карманы и стиснул кулаки, чтобы так не трястись.
Одна рука сжала горсть серебряных монет, другая – Малинкину рогатку.
Что-то мелькнуло в голове, связанное с этой рогаткой. Малинка рассказывала, она ей досталась от деда…
Он не успел додумать.
Дверца машины распахнулась.
Гаврюша взвыл, и в этом вое собрался весь ужас тоски, безнадежности и безвозвратности из тех темных миров, куда живому человеку заглянуть не дано… к его счастью!
Валентин вскрикнул.
А Серега онемел, уставившись на выпрыгнувшего из кабины незнакомца, испачканного сырой землей, с желтовато-зеленоватой физиономией, закатившимися, незрячими глазами, с синими губами, с черной повязкой поперек лба… эта повязка называется «венчик», или «похоронная лента»…
Нет! Серега узнал его! Этого «незнакомца» он уже видел! Это был тот же самый мертвец, который возник в его купе из горсти рассыпанной земли!
Упырь!..
На долю секунды мертвец замер, чтобы распялить в улыбке свои синие, будто резиновые, губы, но этого мгновения Сереге хватило, чтобы выхватить рогатку, вложить монетку в жгут и выстрелить в чудовище.
Может статься, он и не попал бы алмазом в дупло сосны, как отец доктора Краева, однако в лоб упырю вмазал без промаха!
Лоб разворотило, и открылась чернота, из которой пахнуло тленом. Но Серега уже успел выхватить вторую монетку и отправить ее в цель. Потом третью, четвертую…
После пятой, угодившей упырю в левую сторону груди, тот подпрыгнул, с пронзительным, устрашающим стоном разваливаясь в воздухе на части. Одна рука взлетела и, зацепившись за ветку, болталась там, бессильно перебирая скрюченными пальцами. Другие куски упырьего тела рухнули наземь – и тотчас рассыпались той же самой землей, из которой мерзкая тварь была воссоздана злой магией.
Однако сейчас земля эта была подобна праху – серая, тусклая, лишенная запаха, и Серега понял, что победа осталась за ним.
Но где папа?!
Серега забрался в «Скорую», заглянул во все углы.
Отца не было. Телефон валялся на полу, около педалей управления.
Серега подобрал его и положил в карман.
Уже вылезая из кабины, заметил какой-то листок, заткнутый под ветровое стекло.
Взглянул на него – и аж голова закружилась, такая мутная невнятица предстала перед глазами:
«
Серега углядел в этой сумятице парочку знакомых слов: насчет наследка и чада колена седьмого, – но сейчас было не до расшифровок какой-то ерунды, сейчас его терзало беспокойство: где папа?!
Он отшвырнул бумажку на дорогу.
– Может, твой отец успел выскочить из машины и ищет дорогу к нам? – предположил Валентин, подходя с Гаврюшей на руках.
Голова лизнула его в щеку и тихонько завыла.
– А может, он спрыгнул неудачно, ногу сломал и лежит где-нибудь беспомощный? – всхлипнул Серега. – Я пойду посмотрю! Надо его найти!
Гаврюша взвыл громче.
– Что? – спросил Валентин, глядя в глаза головы, словно в глаза человека. – Что с ним, ты знаешь? Он…
Валентин осекся.
Серега понял, что Валентин хотел спросить: «Он погиб?» – но не решился.
– Нет, папа жив! – закричал Серега сквозь слезы. – Скажи, Гаврюша, он жив?!
Гаврюша закрыл глаза, продолжая тихонько подвывать.
– Слушай… – Валентин, одной рукой прижимая к себе голову пса, другой осторожно обнял Серегу. – Сейчас надо собраться с силами. Чтобы помочь твоему отцу, мы должны быть сильными, понимаешь? Надо подумать, что с ним могло произойти. Я больше всего боюсь, что этот, – он мотнул головой в сторону серого праха, – успел его ранить. Ты понимаешь, что это значит?
– Ты думаешь, мой отец стал… – Серега не смог выговорить. – Нет, с моим папой этого не могло произойти! Не могло!
– А с Малинкой могло? – тихо сказал Валентин.
– Она была уже мертвая! Понимаешь? Ее монах оживил, а потому она…
– А может, и нет, – перебил Валентин. – Помнишь, ты рассказывал, что Малинка слышала наш разговор, она знала твое имя? Она тогда была жива, но без сознания! Может, даже в коме. Но живая! А монах ее просто подтолкнул к жизни. Но потом ее поцарапал кто-то из коридорных обитателей. А они уж точно упыри! И монах тебе сказал, что против этого перечеса ничто не поможет! Малинка именно после этой царапины стала такой страшной! И если твоего отца ранил упырь, то и он… Я, конечно, во всей этой мистике мало разбираюсь, но… давай надеяться на лучшее, а предполагать худшее, понимаешь?
Серега вздохнул.
– Давай, – прошептал он, не в силах говорить громче, чтобы не разреветься. – Но все равно надо его пойти поискать.
