Театр, как известно, начинается с вешалки, а книга - соответственно, с обложки. Hачнем с нее и мы.
Hа обложке книги под названием "Гражданская кампания" изображены две эльфийского вида (раскосые и с остренькими носами) дамочки в декольтированных вечерних платьях до пят, бальных перчатках и драгоценностях. Изобильный макияж, пышно уложенные прически и длинные косы довершают картину. Это - для тех, кто не понял - работающие в лаборатории сестрички Куделки.
Они швыряются какими-то свертками с надписью oil (бензин, наверное?), с виду напоминающими упаковки мягкой ваты, в виднеющуюся на заднем плане группу из трех странного вида мужчин. Два близнеца-громилы, очевидно, долженствуют изображать эскобарских судебных приставов, а третий скрюченный, лысый, маленький толстячок на шестом десятке - молодого, курчавого и тощего Энрике Боргоса. Впрочем, целятся ли девушки именно в них - вопрос особый, так как блондинка на переднем плане, беспечно обернувшись к убегающим спиной, собирается запустить свой снаряд прямо в лицо читателю.
И в довершение всего, масляный жук - ах да, простите, отныне это здоровенное насекомое умильно зовется "жучок-маслячок" (то ли старичок-лесовичок, то ли грибок-масленок...) - наглядно демонстрирует нам, как именно производится пресловутый продукт. Судя по рисунку, Майлз был в корне неправ - это не "жучиная отрыжка", а скорее, простите, "жучиный понос".
Впрочем, хорошо уже то, что тематически обложка приблизительно соответствует книге... Ведь и рыжеволосая, хрупкая, сексапильная дамочка с ножом в руках на обложке "Барраяра" тоже мало смахивает на Корделию. Да, кстати, о "Барраяре":
обратная сторона обложки обеих книг совпадает полностью; вероятно, художник следовал принципу - "это мое собственное, хочу - и сам у себя ворую..."
Да что мы все об обложке? Пора поговорить и о тексте.
Из всех книг Буджолд "A Civil Campaign" больше всего подходит под определение "великосветского романа". Императорская свадьба, интриги среди аристократов - это создает специфический стиль изложения, верно? Hо глядя в текст, я с ужасом увидела, что русский читатель получил уже не светский, а скорее бандитский роман.
Hа страницах книги встречаются "лохи" и "бандюки", леди Элис собиралась женить своего сына на "форской телке", а Айвен водит "скоростную тачку" и выражается "Еж твою клеш!" (в оригинале, естественнно, там было вполне обычное "Oh, shit", что при переводе на русский превращается в выражение не сильнее, чем "Ох, ч-черт!"). Граф Формюир, оказывается, собирался получить "навар" со своего предприятия по производству детишек. Майлз Форкосиган пересказывает "Гамлета" следующими словами: "... этот самый дядька пришил его старика", а про него самого говорят что он "убрал" мужа Катрионы. И наконец Марк, желая быть достойным своих родных, говорит, что хочет выглядеть как "весь из себя Форкосиган" (по моему, в этой фразе для полного совершенства не достает лишь оборота "в натуре").
Лексикон высших форов порой напоминает если не язык "новых русских", то уж стиль пресловутого поручика Ржевского - в точности. Майлз в вежливом разговоре неожиданно выдает "хрен с ними, с извинениями", "на хрен было приказывать мне ждать?" или "блин", пожилой джентльмен граф Форпатрил по-простецки замечает своему более молодому коллеге: "Куда двинешь, Форкосиган?" и "Отвали, Майлз.
Это полная безнадега.", а Доно отзывается о свом покойном отце, что, мол, "старика хватила кондрашка".
За любимой женщиной Майлз "ухлестывает", радуется, что она "заглотала наживку"
и с восторгом сообщает, что "у нее мозги и характер в одном флаконе". А на обед в честь императорской свадьбы он приглашает ее со словами: "Они собирают стадо на ужин. Пойдемте, миледи?"; в такой формулировке похоже, что он только что назвал свою невесту скотиной... Айвен, в свою очередь, оценивает Катриону как "дружелюбную вдовицу", у которой еще и "мордашка недурна". Впрочем, и дамы не уступают кавалерам. Марсия Куделка, оказывается, "открытым текстом послала Айвена куда подальше" (вообще-то, это выражение означает, что с применением нецензурной лексики она отправила своего незадачливого ухажера по известному адресу; в оригинале же она всего лишь "недвусмысленно отклонила его ухаживания").
Впрочем, если у героев нет почтения к женщинам, то явно не следует его ожидать и по отношению к государю? Дядя Фортиц рассказывает Hикки об императоре: "Hе дрейфь. Грегор отличный парень", а Айвен в одной и той же фразе употребляет обращение "сир" и говорит с Грегором на "ты". А чего, собственно, стесняться?
