А ранним утром Саша и его отец погрузили на санки все коробки с моим компьютером и проводили нас до вокзала. Я шла сзади, разглядывала лед во дворе и Сашину куртку. Ее светло-зеленый цвет словно добавлял еще больше холода этому утру. Саша шел, не улыбаясь, держался отстраненно, хотя, я знала, это из-за родителей, в присутствии отца он всегда становился более холодным.
Мне не хотелось просыпаться. Во сне было так хорошо, спокойно, а, оказавшись в реальности, я сразу почувствовала печаль и… боль. Я совершенно одна… и эти девчонки… Они спали. Но весь день мне снова предстояло под них подстраиваться, чувствовать себя неуверенно, униженно.
— Ты чего не спишь? — окликнула меня Ирка, заметив, что я перекинула подушку обратно к окну и села.
— Не спится…
— Сколько сейчас времени?
— Начало девятого.
— Несусветная рань… — пробубнила она и уткнулась обратно в подушку.
А мне стало так хорошо, хотя бы час я могу побыть без них, достала Кафку и вспомнила: «Бодрствовать кто-то должен»[3]
Боковушку нашу заняли. Владимир Николаевич предупреждал об этом, но говорил, что девочке будет тринадцать. Эта же, которая там спала, на тринадцать явно не тянула.
Она уже проснулась, но лежала с закрытыми глазами, оценивая обстановку. Каким-то макаром она почувствовала, что я за ней наблюдаю. Она изображала сон, якобы крутилась, меняла положение ног и рук, тем самым не вызывая во мне дружеских чувств. Не видя ее лица, я почему-то представляла ее некрасивой.
Когда в вагоне поднялся гул пробуждения, девочка тоже решила подняться. Так же, ощущая на себе мой взгляд, она села на полке и стала забирать в хвост свои длинные, каштановые, не очень пышные волосы. Это мне тоже не понравилось. Во-первых, цвет у них был такой же, как у меня, во-вторых, они были длиннее, а конкуренция в этом плане меня не устраивала.
Девочка не решалась повернуть голову в мою сторону, поэтому тщательно концентрировалась на ненужных действиях. Я уткнулась в книгу, чтобы ее не смущать, но, когда она стащила с ног простыню, не удержалась и посмотрела.
Как такие ноги могут быть в тринадцать лет? Они же в три раза толще моих!
Девчонка оказалась в серых шортах и сиреневой майке… Это не сочеталось ни по цвету, ни по форме, а тем более девочке не шло. Я поняла, что не хочу с ней знакомиться. Лучше уж с блондинками, вокруг них хоть парни будут.
Блондинки, когда проснулись, тоже не возжелали с ней общаться, возможно, по тем же соображениям. Они разговаривали меж собой, не стесняясь, смотрели в ее сторону и будто не замечали. Но я не испытывала угрызений совести, что девочка может страдать. Что делать? Жизнь-то несправедлива.
— И вы хотите сказать, ей тринадцать лет? — спросила Наташка, когда девочка на какое-то время вышла.
Ирка пожала плечами. Нет, они не собирались с ней знакомиться, а когда пришли парни, и вовсе забыли.
— Девчонки! Вы не хотите сыграть в карты? — в проходе появился Антон, лучезарно улыбаясь.
— Конечно, хотим!
Он на секунду исчез, а затем вышел с Ромой и еще двумя парнями. Все они расположились на противоположной полке, а Юлька и Ирка перешли ко мне.
— Вы умеете играть? — Антон уверенно тасовал колоду.
— Да, — невозмутимо ответила Наташка сверху
— Умеем! — весело Ирочка.
— А я не умею! — Юлька.
— Да? — удивился Антон.
— Да, — подтвердила она, даже тут показывая вредность. — Я буду смотреть.
Антон согласился, и дело оставалось за мной.
— Я не буду, — ответила спокойно.
— Почему? — Антон посмотрел на меня. — Не умеешь?
— Умею. Просто не буду. Так что я тоже буду наблюдать!
Играть в карты? С парнями? Да ни за что! Я же не умею проигрывать! И всякий раз расстраиваюсь, злюсь, а иногда могу заплакать.
— Что ты так воспринимаешь?! — будут мне говорить. — Это же игра!
А тут получалось, словно с картами у меня связано плохое воспоминание, то есть не играю принципиально, а не потому, что боюсь.
— Ну, наверно, нужно познакомиться? — сказал Антон. — Меня, вот, Антон зовут!
Я улыбнулась столь необычной форме скромности. Все и без того знали его имя!
Антон подавал пример другим парням, которые чувствовали себя не так раскованно, и просто гордился собой. Я перевела взгляд на следующего.
— Жора, — представился он скромно и вдруг посмотрел прямо на меня.
На меня?
Затем смутился и резко отвел глаза.
Чего? Я не так прекрасна, чтобы в меня влюблялись с первого взгляда!
— Жора… — повторила про себя, и меня чуть не передернуло. Имя какое-то отвратительное: Жора — обжора. Хотя парень далеко не толстый и не противный. Может, это из-за имени он так посмотрел? Я взглянула на другого парня, стараясь на этот раз ничего не упустить. Но со вторым все было в порядке.
— Леша, — произнес он и охватил всех девчонок сразу. Меня среди них не выделил.
Антон раздал карты для «дурака», и игра началась. Пока они решали в «подкидного» или «простого», пока они определяли, у кого есть «шесть», я внимательно рассмотрела и Антона, и Жору.
