Антон улыбался довольно и чувствовал себя главным. Помимо лица, безупречной оказалась и фигура. Парни пришли без футболок (в поезде жарко), и тело Антона, загорелое и мускулистое, не имело недостатков. Он был об этом осведомлен, отчего легкое самодовольство то и дело проскакивало. Жора сидел рядом с ним, но выглядел зажато. Подкидывал, брал, сдавал, не проявляя эмоций, будто сосредотачивался на чем-то ином.
Я не могла понять, что означала его реакция. Никогда не видела его раньше, значит, и он меня. Но взгляд был настолько красноречив, будто из всех девчонок его интересовала только я. Когда он успел меня заметить? Я снова посмотрела на него, стараясь найти ответ на лице. Жора тут же перехватил мой взгляд, но словно не выдержал и резко отвернулся. На его лице даже отразился испуг.
Что это?
Жора… Имя мне его так не нравилось, что лишний раз не хотелось повторять про себя. Но как его называть? Не ОН же! Я долго ломала голову, пока не придумала. Если он Георгий, значит, его можно звать Герой! Это красиво.
На самом деле телом Гера не уступал Антону. Тоже загорелый, мускулистый. В лице, правда, не было ничего необычного, но и неприятным не назовешь. Когда он еще раз перехватил мой взгляд, в нем отразилось желание найти какую-то реакцию. Реакцию на что? Но Гера почему-то долго не мог на меня смотреть, в ту же секунду отвернулся к окну, словно там находилось что-то жутко интересное.
Последний парень мне совершенно не понравился. Тощий, маленький, бледный, улыбаясь, напоминал зайца. Плюс еще волосы торчали в разные стороны.
— Давайте скажем, сколько кому лет, — сказал Антон. — Мне семнадцать.
— Мне тоже, — ответил Рома, он сидел у самого прохода, его практически не было видно.
Я перевела взгляд на Геру.
— Шестнадцать, — ответил он серьезно и опять быстро вскинул на меня глаза.
— Ровесник, — подумала я разочарованно. — Я уже общалась с ровесниками, ничего хорошего от них не жди.
Полгода назад, зимой, приезжая на сессии в ШОД, я жила у троюродной сестры, и мне приходилось общаться с ее друзьями, тоже ровесниками. Друг ее парня, Дёся, все время издевался надо мной.
— Да-а-а… — повторял он протяжно, если я делала что-нибудь не так. — Одаренный ребенок…
И хохотал.
Я старалась с ним вообще не разговаривать, ведь из любой моей фразы он делал прикол.
— Скажи мне что-нибудь! — требовал он постоянно.
— Что-нибудь, — отвечала я, как меня научили.
— Нет, скажи мне другое.
Я молчала.
— Ты скажешь?
— Что?
— Ну, хотя бы два слова.
Я молчала.
— Ну, два слова ты же можешь сказать!
Я молчала.
— Два слова! — чуть не плача, просил Дёся, он даже иногда останавливался и практически молил меня на коленях. — О-о-о… Я все понимаю! Одаренные дети! Но ты мне два слова скажешь?
Я злилась. Дёсе нельзя было верить.
— Ты скажи, что хочешь услышать, и я повторю, — пыталась выскользнуть.
— Нет, я хочу, чтобы ты сама мне сказала. Два слова. Понимаешь? Одно слово, плюс второе. Ну, пожалуйста.
В тот вечер мы гуляли вчетвером, была оттепель, я села на скамейку и, чтобы не сталкиваться с умоляюще-веселыми глазами Дёси, подняла голову к небу. А оно было почему-то розовым. Наверное, из-за уличных фонарей. Но свет был настолько странным, что подобный я видела впервые.
— Пожалуйста! — повторил Дёся еще раз.
Я смягчилась. Может, он не всегда прикалывался? Захотелось просто сказать ему про небо, что оно розовое, и такого никогда не видела раньше.
— Небо… — произнесла вслух, но в последний момент передумала. — Серое.
Назови я небо розовым, Дёся ни фига бы не понял. А он повалился на снег и начал хохотать, перекатываясь с одного бока на другой.
— Н-н-н-н-небо… с-с-с-с-с-серое! — выдавливал он из себя.
Я, конечно, не ожидала другой реакции, но все-таки теплилась надежда, что Дёся поднимет голову, посмотрит и скажет:
— Думаю, оно скорее розовое, чем серое…
Но тогда бы это был уже не ровесник. Почему они никогда не задумывались, что ИМЕННО я имела в виду?
Антон был в ударе, он нравился все девчонкам сразу и чувствовал это.
— Что это за карта? — спрашивала его Юлька, указывая на червового туза.
— Это туз, — отвечал Антон.
— А что означает? — голос Юльки был наивным.
— Она важнее всех, — покровительствовал Антон.
— Всех-всех? — будто Юльку на самом деле интересовала иерархия карт.
— Важнее только козыри.
Ну, а теперь спроси, что такое «козыри».
В голосе Антона не было и намека на скромность, он рассказывал о картах так, словно в столь трудном деле глубоко разбираться мог только он.
— Самая важная карта — это козырной туз, — изрек он с примесью самодовольства.
Ну, да… Ты же у нас тут самый умный и красивый… Я отвернулась к окну, чтобы, не дай бог, Антон не решил объяснять это и мне. А потом пришла идея еще лучше:
— Я полежу пока наверху? — спросила у Наташки.
Высунуть голову в окно, не слышать ничьих голосов, а тем более Антона
— Залезай, — согласилась она, и я быстро забралась на верхнюю полку, оставляя Антона упиваться и дальше своей исключительностью.
Соседняя верхняя полка тоже была свободна, Ирочка находилась внизу. И я принялась ждать Геру, ибо после таких взглядов упустить шанс приблизиться ко мне он не мог.
