Находясь напротив друг друга, мы оба изображали, что спим, якобы невозможно держать глаза открытыми при таком слепящем солнце. Используя свои мокрые волосы, чтобы скрыть лицо, я иногда поглядывала на Геру, стараясь к нему привыкнуть. Да, это странно! При условии, что весь лагерь балдел от нашей пары, я не знала, с кем нахожусь. Я только знала, что к нему привязалась. И теперь, если он уйдет, мне будет плохо. Боялась, что однажды произойдет сдвиг в Гериной голове и он больше не будет настолько занят мной.
Вдруг показалось, что это уже произошло. Я почувствовала страх и немедленно захотела найти доказательства обратного.
Нет, Гера не может меня так быстро разлюбить!
Я положила руку на песок между нами, и Гера тут же отреагировал, приподнялся на локте и стал засыпать мою кисть песком.
Слава богу, все по-прежнему!
Когда рука скрылась под горкой песка, я пошевелила указательным пальцем, высовывая его наружу. Гера снова тщательно засыпал палец, я снова пошевелила, он снова засыпал. Решила не трогать больше его творение, а Гера нашел камень и поставил его в изголовье.
Что-о-о? Уже похоронил меня? Я возмутилась до глубины души, взглянула на него гневно и скинула камень.
Так Гера установил его вновь! Еще зарыл поглубже, чтобы не сваливался. Я приподнялась, свободной рукой выкинула камень подальше. Гера усмехнулся, покрутил головой, нашел еще три и установил в ряд.
Не знаю, сколько мы могли этим заниматься, но к морю побежали пацаны, Гера вскочил и посмотрел на меня:
— Пойдешь купаться?
Вернее, он глядел не на меня, а словно на воздух за сантиметр от моих глаз, будто этим пространством мог защититься.
Не, меня не обманешь! У тебя все по-старому!
Ближе к вечеру я почувствовала себя плохо и, вернувшись после дискотеки в комнату, поняла, что заболеваю. Гера пришел за мной и сел рядом.
— Пойдем на лавочке посидим, — шепнул на ухо.
В комнате была только Галя. Представив холодный ветер, который обязательно будет дуть, я ответила вслух:
— Я болею.
Гера задумался, потом еще раз наклонился к моему уху и спросил еще тише:
— Что значит, «я болею».
Я вскипела. Ты о чем там подумал? Что у меня критически дни? И я тебе вот так просто об этом сказала?
— У меня болит горло. Голова. Шея. И спина, — перечислила я жестко.
— И это всё? — Гера усмехнулся.
— Этого достаточно, — ответила я зло, уставившись в пол.
Гера промолчал, подождал секунды три, резко встал и вышел.
Мне стало легче.
— Зачем ты с ним так жестоко? — накинулась сразу Галя.
— А что я сделала?
— Ты его прогнала!
Прогнала?
— Переживет.
С утра Гера не ждал меня, как обычно после завтрака. Не придала этому значения, но на планерку он заявился с видом, что меня не знает. Встал подальше, холодный и сосредоточенный.
Ого! Да ты обиделся! Подумала я не без удовольствия. А выдержишь долго?
Вид Геры изображал, что долго.
Повестка дня — «Мисс отряда». Ирочка, Наташка и Юлька согласились участвовать в конкурсе, а я отказалась, хотя вожатая, Ольга Николаевна, предлагала мне лично.
— Почему ты отказываешься? — спрашивала она, а я только пожимала плечами. Наверное, просто лень. Разучивать песни, репетировать, чтобы потом ходить по сцене и с кем-то соревноваться, да еще в чем, в красоте, — какой кошмар! Другие девчонки из отряда тоже спрашивали, мне льстило, но я ни в какую не соглашалась.
Владимир Николаевич обсуждал песни, танцы, блондинки их должны выучить и представить, а я сидела и думала: «Боже мой! Какой день! Я освобождена не только от Геры, но и от репетиций!»
— Ты точно не будешь участвовать? — спросила еще раз Ольга Николаевна и после моего мягкого «нет» обратилась к Гере:
— Тебе задание: уговори ее участвовать в конкурсе!
Гера тут всеми силами души старался меня забыть, уже практически решил бросить и такого вопроса явно не ожидал. Возмутился до глубины души, взглянул на Ольгу Николаевну с выражением: «А какое она имеет ко мне отношение?», чуть не повернулся в мою сторону, но вовремя спохватился и не нашел, что ответить.
Ольга Николаевна в это время уже отвернулась и снова спросила меня:
— Почему ты не хочешь участвовать?
Я смутилась, но вдруг на помощь пришел Рома.
— Она не хочет показывать свою красоту всем, — сказал он.
Ошарашенная, я посмотрела на него, пытаясь понять, что он имел в виду. Какую красоту?
Помнила, что-то подобное говорил Дёся, но я никогда не обращала на это внимание.
— А ты знаешь, что ты красивая, — однажды спросил он, я решила, что это очередной прикол. Я не считала себя красивой, может, в какие-то моменты для каких-то людей, но «красота» — слишком большое понятие. В тот момент с Дёсей я думала: если была бы красивой, может, Саша вел себя по-другому.
Я часто видела его во сне после олимпиады. Он снова приезжал ко мне, чинил компьютер, первый раз объясняя что-то высокомерным тоном, второй — на следующий день — чуть помягче:
— Я вчера не успел кое-что доделать, пришел сейчас, — Саша холодно оправдывался, стоя у меня в коридоре. Он был таким высоким, что приходилось смотреть снизу вверх, задирая голову.
