Показатели системных характеристик Ивана Жукова на момент окончания 18-й главы:
Класс: Маг жизни. Дополнительное сродство к магии времени.
Сила 16
Ловкость 21
Выносливость 23(+2)
Разум 34
Дух 19(+1)
Мана 190
Дополнительные характеристики:
Гибкость 7(+2)
Харизма 5
Живучесть 10(+1)
Меткость 1
Воля 3
Право на посещение системного магазина 5(+2).
Первый день в новом, выпускном, десятом классе гимназии ничем почти не отличался от точно таких же дней в году прошлом.…Хотя нет, отличия все же были… не на уроках, там наши преподаватели оставались все так же строгими и требовательными, совершенно не выделив нам времени для раскачки. Отличались перемены. На первой же из них Сашка Зайцев извлек из своего портфеля очередную газету и устроил нам самую настоящую политинформацию на тему все еще продолжающегося нашего наступления на фронте.
Думаете, кто-нибудь из одноклассников возмутился подобным нецелевым использованием их относительно небольшого свободного времени? Ничуть не бывало. Напротив, еще и рьяно подключились, по очереди рассказывая факты, не упомянутые в зачитанной Зайцевым газете, которые они смогли почерпнуть из других газет или даже просто из разговоров окружающих.
Ну, и я тоже, сидел и слушал за компанию. Во-первых, нехорошо отрываться от коллектива, а во-вторых, я же тоже, хотя бы частично, продукт воспитания данной эпохи, мне тоже интересно об успехах нашей русской армии послушать.
Такая вот, подобная самостийная политинформация после окончания первого урока продолжалась всю неделю. Причем, с течением времени к Зайцеву начали подключаться и другие одноклассники, а Андрюшка Мельников вообще принес и повесил на стене в классе карту боевых действий, на которой границы продвижения нашей армии начали отмечать при помощи булавок с навязанными на их концах небольшими ленточками красной ткани.
Ну, а теперь, когда я обрисовал примерную картину случившегося с моими одноклассниками патриотизма, самое время перейти к информации, коснувшейся меня самого.
День, когда это все произошло, выпал на субботу. На учебу я притопал в радостном, предвкушающем настроении: уроков перед выходным днем в расписании стояло поменьше, да я еще и предвкушал, как мы, с девчонками, отправимся после занятий куда-нибудь развлекаться.
Вошел я, весь такой, преисполненный энтузиазма, в класс и от внезапного всеобщего внимания словно на стену налетел. Да-да, все два десятка гимназистов, успевших прийти в класс до меня, уставились на меня, что называется, во все глаза. И шум разговоров внезапно стих, словно регулятор громкости выкрутили. И при этом я не ощущал абсолютно никаких недоброжелательных взглядов в свою сторону.…Хотя нет, один, откуда-то с камчатки, все же был, непроизвольно взглянул в том направлении. Степа! Даже его эмоцию кажется, уловил. В чем-то мой приятель отчаянно мне завидовал.
Навык восприятия негативного взгляда со стороны улучшен. Отныне, вместе с негативным взглядом, вы можете воспринимать базовые эмоции недоброжелателя.
Ну, с паршивой овцы хоть шерсти клок. И все же, почему они все на меня так смотрят?
— Иван, это правда, то, что написали сегодняшние газеты? — Обратился ко мне все тот же Зайцев. Определенно, живи он в прошлом моем мире, во времена моей первой молодости, непременно бы стал там комсоргом. И дальше бы пошел по общественной линии. Слишком много в нем этакого вот густого, показного патриотизма, замешенного на махровой бесцеремонности к чужому «личному пространству». Не в плане, что всех сподряд бесцеремонно за плечо хватает, а вот с такими вот его категоричными вопросами, очень похожими на допрос.
— Не знаю. Я газет с утра не читаю. — Еле удержался я от того, чтобы посоветовать ему не лезть в чужие дела.
— Очень плохо, что не читаешь. Русский патриот обязан… — Зайцев замялся, сообразив, что изначально собирался спрашивать меня совсем про другое. — В «Русском инвалиде» написано, что именно благодаря малым летунам твоей оригинальной конструкции удалось снова повредить «Велизарий», от чего ромеи не смогли его эвакуировать при нашем наступлении. И еще написали, что благодаря таранам твоих «само-летов» удалось сбить несколько ромейских летунов намного более высокого класса, чем они сами.
— Ну, раз в «Русском инвалиде» написали… — пожал я плечами, не договорив фразу. Не то, чтобы мне было нечего сказать, но, да, иногда лучше именно промолчать. И без того уже эта газетка мое имя раззвонила на всю страну, чего я уж точно всеми силами старался избежать.
