– Тут все равно не о чем говорить. Я просто огромная бисексуальная катастрофа.
– Ага, та же история, – не подумав, кивнула Вайолет.
Глаза Айзека расширились, и Вайолет встала перед выбором: либо закрыть тему, либо продолжить. Она подумала об их недавнем разговоре, до чего приятно было открыть Джунипер правду, и остановилась на втором варианте. От одной мысли, что ей придется так открываться перед всеми в своей жизни, она уже утомилась. Теперь ей было ясно, почему Айзек сделал это на публике.
– Да, я тоже би. И у меня бывало, что я влюблялась в девчонок гетеросексуальной ориентации. Отстойно, когда тебе нравится кто-то, кто не может ответить взаимностью.
– Это так. Но… спасибо, что рассказала мне. Надеюсь, ты знаешь, что я никогда не выдам тебя.
– Знаю, – кивнула Вайолет. – Особенно после того, как ты поведал мне всю свою подноготную. У меня есть на тебя грязь, Салливан.
– Моя жизнь – сущий кошмар, я знаю.
– Как и у всех нас.
Смешок Айзека больше походил на кашель.
– Джастин всегда говорил, что опасно играть с основателями в «Кому живется отстойнее». Нам всегда проигрывают.
– Это хоть менее опасно, чем наша игра на выпивание?
– «Монстр в Серости» не опасна, – возразил он, слегка улыбаясь. – Конечно, в ней нужно размахивать молотком…
– И пить какую-то адскую смесь!
– Для этой игры требуется талант, ясно? – Айзек ненадолго замолчал. – Ты пытаешься меня отвлечь, не так ли?
– Зависит от того, получается ли у меня.
– Может, чуть-чуть.
Айзек лежал на боку, пряди падали ему на лоб. Волосы, выбритые на затылке, отросли и превратились в неряшливую, милую темно-каштановую копну. Он выглядел более уязвим и юным – совсем не как парень, который мог уничтожить половину леса, если бы захотел.
– Думаю, хуже всего в ситуации с Джастином то, – наконец сказал он, – что он отнесся ко всему с пониманием. Ему было больно, но… он не гомофобный придурок. Он уважает мои границы и прислушался ко мне.
Вайолет вскинула бровь.
– Ты бесишься, что парень, в которого ты влюблен, отнесся к тебе с уважением?
–
Они встретились взглядами, и Вайолет робко произнесла:
– Был? В смысле в прошедшем времени?
– Ну, я всегда буду к нему неравнодушным. Но… все изменилось, когда я решил отстраниться от него. Теперь я вижу то, чего не замечал раньше. Он нашел меня прямо после ритуала, и, наверное, долгое время я пытался возместить ему тот момент. Будто, если я спасу его достаточное количество раз, мы будем квитами.
– Не то чтобы я эксперт по отношениям, но не думаю, что они так работают. Это не вопрос жизни и смерти или сведения счетов.
– Ты права, – кивнул Айзек. – Черт, Вайолет, я не хочу взваливать на тебя все свои проблемы. Мне и так кажется, что я требую от тебя слишком многого.
– Мы друзья. – Вайолет вспомнила, как совсем недавно Харпер говорила ей точно те же слова. – Друзья просят друг друга о помощи. Не нужно за это извиняться.
Уголки его губ приподнялись.
– Ладно.
Она чувствовала, что между ними образовывается связь. Не такая, как ее со Зверем – нет, это другое. Что-то более запутанное. Дружба – это тоже своеобразный ритуал, осознала Вайолет, только люди связывают себя друг с другом словами, а не кровью. И у нее тоже есть своеобразная сила – это чувство
Вайолет оставалась с Айзеком, пока его глаза не сомкнулись и не начали видеть сны, после чего прокралась к выходу и пошла домой.
Когда Мэй очнулась, то оказалась лицом к лицу с гнилым боярышником, жутким похмельем и разъяренной матерью.
– Ты тоже это почувствовала, – сказала Августа. Мэй устало кивнула.
– А ты отключилась?
Ее мать помотала головой, и ее глаза загорелись от любопытства.
– Это… очень сильно отразилось на тебе. Интересно, почему.
Мэй подумывала рассказать о тумане, голосе, крови, сочившейся из линий на ее ладонях. Но Августа четко дала понять, что не хочет обсуждать вероятность, что Мэй может быть сильнее нее, так что девушка прикусила язык.
Августа справлялась со стрессом от боярышника тем, что увеличила количество патрулей и дольше работала в участке. Мэй же справлялась с этим тем, что договорилась о еще одной встрече с отцом. Она хотела рассказать обо всем увиденном и спросить о том, что сказала ей Харпер: что, по ее мнению, зараза – не вина Зверя. Что Серость тоже заражена. Мэй сочла эту теорию почти невероятной. Каждый раз, когда в Четверке Дорог случалось что-то плохое, виноват был Зверь.
Эзра снова уехал в Сиракузы, чтобы просмотреть особую коллекцию университетской библиотеки – вдруг там есть какая-то информация, которая им поможет. Но он вернулся по просьбе дочери. Он хотел собственными глазами увидеть дерево, что было довольно трудно осуществить, но спустя пару дней выдалось утро, когда Джастин пошел на собрание команды по бегу, а Августа сидела в участке.
