Колодец с живой водой полностью

Мы работали без перерыва почти два часа. Было уже позднее утро, когда мы наконец остановились минуты на полторы, чтобы сделать по глотку воды из нашего кувшина. К этому моменту я убедился, что Пауло не только чрезвычайно силен, но и вынослив, как мул. Он работал быстро и ловко, и я изо всех сил старался не отставать, хотя очень быстро набил на ладонях кровавые мозоли, большинство из которых лопнули, и по моим рукам текли кровь и сукровица. Каждый раз, хватая шершавый стебель тростника, я оставлял на нем клочок собственной кожи, так что очень скоро обе мои ладони стали похожи на сырой бифштекс. Я, впрочем, не жаловался. Пауло же, если и заметил, что мне приходится нелегко, никак этого не показывал.

Было почти одиннадцать часов, когда Пауло закончил свой ряд и вернулся, чтобы помочь мне. К полудню мы добрались наконец до конца моего ряда, и я невольно вздохнул с облегчением – за несколько часов непрерывной работы я здорово выдохся и едва мог поднять мачете. Вернувшись вдоль срубленных нами рядов обратно на поляну, где стоял прицеп, я увидел, что в него уже впряжен небольшой колесный трактор. Надсмотрщик-распорядитель по-прежнему курил на краю кузова. Когда Пауло подошел к нему, он с довольно равнодушным видом окинул взглядом результаты нашей работы (что, по правде сказать, меня немного задело, поскольку от усталости я едва мог поднять руку) и, не говоря ни слова, положил в ладонь моего напарника две бумажки.

На этом сегодняшняя работа была закончена, и мы отправились домой. По пути Пауло попытался всучить мне одну из банкнот, но я отмахнулся, сказав:

– Возьми себе, мне не нужно.

Пауло, впрочем, понял меня не сразу, и я повторил, ткнув его в грудь:

– Я – нет. Твое, о’кей?

Аккуратно сложив банкноты, Пауло убрал их в карман и слегка поклонился:

– Grazias.

Обратно мы почему-то шли другой дорогой и к поселку вышли с противоположной стороны. Здесь Пауло остановился и, показывая мне небольшой, чисто выбеленный домик на окраине, сказал:

– Escuela.

Этого слова я не понял, и Пауло, держа перед собой сложенные ладони, сделал вид, что читает.

– А-а, школа!.. – догадался я.

Мы подошли ближе, и сквозь распахнутую дверь я увидел Паулину, которая преподавала математику классу, состоявшему из детей самых разных возрастов. На первом ряду сидела Изабелла: левой рукой девочка теребила упавшую ей на щеку прядь волос, а правой что-то писала на листке бумаги. Стол был ей велик, и она подобрала под себя ноги, чтобы быть повыше. Впрочем, не она одна… Все стулья и столы в классе были нормального, «взрослого» размера, и ученикам – особенно тем, кто помладше, – было не слишком удобно за ними сидеть. Правда, сиденья стульев и крышки столов были тщательно обструганы и даже покрыты олифой, но некрашеные боковины ощетинивались множеством заноз, и я догадался, что всю школьную мебель изготовили вручную из того же грубого дерева, которое я видел в бараке на плантации.

Заметив нас, Изабелла без церемоний спрыгнула со стула и бросилась к выходу. Впрочем, если судить по ее хорошо рассчитанным и не лишенным кокетства движениям, она была не столько рада нашему приходу, сколько хотела утвердить свое превосходство перед остальными детьми, продемонстрировав им близкое знакомство с настоящим гринго. В данном случае, чем медленнее она двигалась, тем сильнее должен был быть эффект. Лишь удостоверившись, что ее маневр не остался незамеченным, Изабелла вернулась на место. Впрочем, теперь она сидела гораздо прямее и то и дело с гордостью поглядывала по сторонам.

Пауло тем временем что-то сказал Паулине, и та закончила занятие. Изабелла снова подбежала ко мне и попыталась взять за руку, но, заметив на моей ладони свежие мозоли и ссадины, поднесла ее к глазам и стала сочувственно рассматривать. Осторожно коснувшись кончиками пальцев самых больших волдырей, которые я еще не успел сорвать, девочка спросила:

– Тебе больно?

Я отрицательно покачал головой:

– Ничего, потерплю.

Дома Лина первым делом показала мне на бетонную раковину:

– Тебе надо промыть их в пила.

– В чем, в чем? – переспросил я.

– Пи-ла, – по слогам повторила она. – Так называется эта раковина. Ты же не хочешь, чтобы в раны попала инфекция?

Пока я мыл руки, все трое что-то носили в пикап. Потом я увидел, как Пауло отдал Лине заработанные нами кордобы, а она спрятала их в карман. Сам Пауло словно не знал, что такое усталость. Когда пикап был загружен, он прыгнул за руль, развернулся и принялся жать на клаксон, призывая нас поскорее садиться. Изабелла сразу же забралась в кабину, а Лина устроилась со мной в кузове, Пауло отпустил сцепление (оно проскальзывало, и пикап несколько раз дернулся), потом поддал газу, и из выхлопной трубы повалил сизый дым: похоже, масла в цилиндрах было столько же, сколько бензина. Заскрежетала передача, и мы наконец выехали на дорогу, которая вела из Валья-Крусес в Леон.