— В массовой. Посадку на пароход снимает в гражданскую войну. Вот подходит «Иван Бабушкин», так у него название закрасили и написали по-старинному — «Меркурий». Между прочим, я занимаюсь в драмкружке при клубе комбината, люблю комедии.
— Я смотрю, ты везде поспеваешь.
— Ага. У меня характер легкий, — похвалила себя Лена. Поставив на чугунный парапет сумочку, она достала из нее зеркальце, поухорашивалась перед ним. Ее круглое личико с носиком-кнопочкой выражало постоянный задор, в больших голубых глазах сквозило озорство. — Сходим на танцы? — предложила она. — Что-то я тебя так и не видела в саду?
— Я не хожу туда. Лучше пройтись по набережной — вечер сегодня хороший, — сказал Сергей, глядя, как плавится в Волге мягкий закатный свет.
— Эх ты, кавалер! Ну чем тебя растормошить? Пошли, пошли! Чего стоять-то? По субботам джаз-оркестр играет.
Лена подхватила Сергея под руку, точно они не первый раз гуляли по городу. Он пытался подладиться к ее шажкам, но это не получалось при его росте. Приди он в сад один, ему бы ни за что не пригласить никого танцевать. С Леной было просто. Сергей скоро усвоил, что в такой сутолоке на площадке, собственно, и не надо уметь танцевать: топчись кое-как на одном месте.
Зажглись фонари. Листья возле них стали прозрачными, а за деревьями набухла темнота, и, казалось, нет ни неба над головой, ни самого города — только этот укромный сад с музыкой и волшебными фонарями, куда удалось попасть самым счастливым людям, и среди них оказался Сергей.
— Ты делаешь успехи, реже на ноги наступаешь, — смеялась Лена. — Между прочим, наши собираются завтра на пароходе на Верхний остров. Если хочешь, приходи к девяти часам к дебаркадеру.
Она действительно поспевала всюду: то подбегала к подружкам, то с такой же непринужденностью болтала с какими-то парнями, то ее розовое платьице мелькало на самой эстраде около музыкантов.
К ней подошел небрежно вихляющейся походкой худощавый парень в вельветовой курточке. У него были гладко прилизанные, как смоль, волосы и по-стрекозьи выпуклые глаза.
— Сбацаем, Леночка! — сказал он, не обращая внимания на Сергея, как будто его и вовсе не было.
Она не отказалась, даже с готовностью порхнула за ним, извинившись перед Сергеем:
— Подожди минуточку.
Они выделялись на площадке, танцевали усердней всех, энергично двигая согнутыми в локтях руками, точно пилили в две пилы. Парень изгибался, то наклоняясь, то едва не опрокидываясь, усложнял танец замысловатыми переходами, иногда с такой силой дергал партнершу за руку, что буквально бросал ее одним рывком к себе.
Сергей ушел с площадки, затерялся в толпе, чувствуя себя одураченным. Не столько по своей вине, сколько влекомый общим движением, он шел по круговой аллее. Танцплощадка содрогалась от дружного ритмического топота. Еще раз увидел Лену Пчелкину вместе с теми парнями и расслышал, как ее спрашивали о нем:
— Кто этот чувак?
— Так, один знакомый по работе… Между прочим, неплохой парень, только очень уж неотесанный…
«Ах ты сорока! — молвил про себя Сергей, не злясь, а удивляясь, как это он поддался на ее трескотню. — Нет уж, голубушка, поищи дураков в другом месте, а меня нечего водить за усы». Он вырвался из людского потока и из сада, и сразу развиднелось, посветлело небо над неугомонным городом. Было такое ощущение, как будто очнулся от дурного сна. Торопливо, размашисто шагал гулкими ночными улицами.
Ребят дома не было, где-то еще гуляли. В комнате было светло и без электричества, потому что заря широко обнимала город со стороны железнодорожной станции и рядом находился уличный фонарь. Сергей достал из чемодана фотокарточку Татьяны, разглядывая ее, сел на подоконник. Доверчиво, без упрека смотрели на него чистые глаза.
С вечера еще были звонки, а теперь, пожалуй, до утра никто не побеспокоит, разве что поступит телеграмма — надо записать. У Татьяны ночное дежурство. Электрический свет, проведенный от МТС, погас, зажгла десятилинейную лампу. Ее свет не мешает видеть в окно пустую сельскую площадь, сельмаг, столовую. На улице даже светлей, чем на почте, потому что ясное полнолуние. Пройдет случайный прохожий — скрип снега настолько отчетлив, как будто и не отделен стеной. Спит село, может быть, лишь на почте и маячат желтым светом окна.
