— Знаешь, на чем земля держится? Раньше бачили, на трех китах. Ерунда! — отверг Пилипенко. — Во на чем! — прижал ладонью горлышко бутылки.
В момент такого откровения шагнул в сторожку Сергей, злой и усталый после неудачного рейса на станцию. На размякшем лице Пилипенки появилось выражение настороженности, Охапкин успокоил его:
— Это мой шофер Серега Карпухин, мировой парень. А это — Никифор Христофорович, приехал с Украины насчет покупки леса, — обратился уже к Сергею.
— Выпей, хлопче! Где со смальцем каша, там место наше, — потчевал Пилипенко, налив из самовара стакан.
— Как съездили? — поинтересовался председатель.
— Замаялись. Приемщик взял пробу, сырое, говорит, зерно, пропускайте еще раз через веялку или обратно везите. Вот и крутили да перетаривали мешки. Бабы наотрез отказываются завтра ехать, я тоже не железный.
Внутри у Сергея все клокотало от перенапряжения. Окинул раздраженным взглядом напластованную свинину, блюдо меду, зеленый лук и накрошенный по столу хлеб — жрут, пьют, самоваром забавляются, когда у других спина гудит от мешков. Сама физиономия щедрого гостя показалась ему продувной, и тот почувствовал неприязнь в серых, как пасмурный день, глазах Сергея, снова начал пододвигать к нему стакан.
— Что будет завтра, утром решим, — примирчиво сказал Охапкин. — Ты давай поправься с устатку.
Обожгло грудь, но не погасило тот внутренний огонь. Тесно и душно было ему в Филиной сторожке, надоела она своей злополучной услужливостью, сковырнуть бы с земли, как гриб-поганку. За каким чертом он пришел-то сюда? За каким? Взяла злость и на поникшего над столом Филю, которого раньше считал просто чудаковатым стариком, а сейчас понял, что он своим угодничеством потворствует Охапкину.
Не догадываясь о том, что творилось в душе Сергея, собутыльники продолжали свои объяснения:
— Дорогий Иван Иванович, з таким человиком, як ты, мы зговоримся. И тоби выгодно, потому что ваш колхоз не дюже богат, з грошами туго.
— Небось ты ко мне приехал, а не я к тебе, — не без гордости заметил Охапкин.
— Обидився? Дай пять! — Потянулись друг к другу через стол обниматься. В этот момент их объединяла та странная взаимность, которая легко возникает в подобных ситуациях. — Договорились? Скилько даешь лесу?
— Не даю, а продаю. Вот к ним в Шумилино завтра съездим, посмотрим Заполицу.
— Заполицу продавать?! — очнулся Сергей. — И правление согласно?
— Не встревай! Мне знать, что делать. Что скажу, то и правление повторит. — Охапкин многозначительно зыркнул на Сергея.
— А я не допущу, чтоб рубили Заполицу! — как порох, дождавшийся искры, взорвался Сергей.
Уперлись взглядами друг в друга, кабаньи глазки Охапкина сначала выразили изумление, потом стали угрожающе сужаться, в самой их глубине затаилась мстительность. Кого допустил к себе? Кого сам зазвал на работу? Из молодых, а ранний, в глаза глядит — не сморгнет.
— Поперед батька не забегай, — вмешался обескураженный таким поворотом дела Пилипенко. Щеки его, казалось, еще больше вздулись и стиснули круглый нос.
— Яйца курицу учат, черт побери! — Охапкин пристукнул по столу кулаком, так что Филя вздернул голову и обвел всех мутным, непонимающим взглядом. Тихо стало в тесной сторожке, слышно было только жужжание пчелы на оконной раме да чмоканье редких капель из самоварного крана — иссякла струя, и разговор пересох. Сергей туго надернул кепку на скомканные русые волосы и толкнул кирзачом дверь.
— Бисов сын! — метнул ему вслед Пилипенко.
Сергей с торопливой безотчетностью шагал к центру села, он еще не знал, что предпринять, к кому обратиться, но чувствовал, что не уступит в этом неравном споре, что найдутся люди, которые возьмут его сторону, помогут сберечь Заполицу. Но кто в Ильинском может остановить Охапкина? Кажется, и нет над ним здесь никакой власти, без районного начальства не обойтись. Постой, а сельсовет? Вон флаг полощется над ним.
Если бы даже на дверях сельсовета висел замок, Сергей нашел бы председателя и дома. Дверь была приоткрыта, и он смело шагнул в нее. Председатель, раскосый мужик, с глубокой фронтовой вмятиной на гладком черепе, морща лоб и окутывая себя дымом, мучительно добывал слова для предстоящего выступления в райисполкоме: то заносил их на бумагу, то зачеркивал.
— Ты чего, Карпухин? — спросил он, с неохотой отрываясь от дела. — Рабочий день давно закончился — это я готовлюсь выступать завтра.
— Попусту, Василий Николаевич, не зашел бы, — сказал Сергей, пристраивая на колено кепку. — Охапкин договаривается с каким-то хохлом о продаже леса, нашу Заполицу обещает под сруб. Я поругался с ним из-за этого. Прошу вмешаться, как сельскую власть.
Лицо председателя сделалось совсем кислым, как простокваша, лоб еще больше зарябило, брови опустились шалашиком, и уголки губ поползли книзу. Очень подходило такое выражение лица к его фамилии — Ляликов. Уныние его объяснялось именно тем, что дело касалось Охапкина: не хотел связываться с ним, может, и побаивался.
