Сергей обломил кончик удилища и смотал на него леску. Хотелось просто идти берегом Песомы, не как когда-то с багром на сплаве, обтирая до мозолей ноги, а свободно, не отделяя себя от общего праздника природы, когда солнце оживляет все до самой крохотной травинки. Впереди, удерживаясь на одном расстоянии, куковала недосягаемая кукушка. Эти ясные, как сам майский воздух, звуки как бы очищали душу, и Сергею верилось, что птица-вещунья предсказывает ему что-то хорошее. Оставаться в МТС или пришвартоваться сюда, в Новоселки? Если дадут машину, нечего и раздумывать. Вся надежда на Лопатина, раз у него близкое знакомство с Даниловым. Обещал, значит, похлопочет, мужик серьезный, не то, что Игнат. Странно поворачивается жизнь: работа в лесу, которая до недавнего времени считалась проклятьем, стала спасением для многих, и не легкостью она привлекала, а определенным заработком. Плати то же самое людям в деревне — никто бы с места не тронулся.
Тропа вывела в луга к Портомоям. Река быстро катилась по каменистому перебору в зеленоватую глубь Шумилихи, течение ударялось в обрывистый берег и поворачивало вкруговую. Казалось, мало что изменилось. Все так же непоколебимо, как бессменный дозорный, стояла на самом верху угора возле кузницы раздвоившаяся ветла, пряча в своей листве золотой сноп солнца. Царь-дерево. Сколько ему лет: сто, двести, триста? Никто не скажет.
Вечное дерево. В деревне много и других, но это как бы общее, мирское, к нему с малых лет тянет каждого шумилинца, особенно по весне, когда снег раньше всего сходит на пригреве у кузницы. И деды и прадеды играли здесь, может быть, веруя подсознательно, что могучее дерево может всех одарить своей силой. И уж наверное, с этой мыслью, с этой верой проходили когда-то мимо зеленого шатра ветлы мужики, призванные на фронт. Помнится, ребята во время войны фантазировали над тем, как бы соорудить из ветлы огромную рогатку, зарядить ее камнем-валуном, что лежит в поле у росстани, и ахнуть по немцам, если бы они дошли до Шумилина. Не допустили. Те самые мужики не допустили, которые набрались былинной силы у родимой земли. Шуми, красуйся, ветла!
Издалека и сама деревня, уютно расположившаяся на взгорье, представлялась прежней, и доносился привычно-деловитый звон наковальни из кузницы, над которой струился горячий горновой дымок. Сергею захотелось помахать кувалдой, помочь отцу, как в то послевоенное лето, когда они работали вместе.
Лавы еще не были поставлены. Перешел реку вброд: ноги зашлись так, что, не обуваясь, с сапогами в руке, побежал в гору к кузнице.
Трудяга-лесовоз ЗИС-150, натужно урча, выполз со своей огромной ношей на Кологривский волок. Уже не тележные, а тяжелые машинные колеса пробили колею в бор, куда шумилинцы ходили раньше только за грибами. Начинался уклон к реке, и Сергей прибавил скорость. Двигатель перегрелся, из радиатора вышибало пар: последний рейс. Оставалось разгрузиться, поставить машину в гараж — и домой. Крайний день, суббота.
С машиной повезло. Как раз получили новый лесовоз, его передали другому шоферу, зато освободился этот. Главного добился — полный хозяин на машине.
Обычно Сергей ходил домой через Кукушкино, сегодня решил пойти боровой лесовозной дорогой — пожалуй, короче. Шел он не налегке, нес бачок керосину: мать просила для лампы. Низкое солнце качалось слева за соснами, скользя только по их кронам и почти не доставая до дороги. Пахло разогретой за день смолой и грибной гнилью, попадались белые и масленики, но брать их было не во что.
Сергей еще только вышел к волоку, как услышал гармонь. Он изумленно остановился и прислушался: кто же мог играть у них в Шумилине? Игнат Огурцов ясно, что не успел вернуться с работы. Интересно! Прибавил шагу, будто непонятное веселье в деревне могло оборваться, не дождавшись его. А гармонь все не унималась, заливаясь, как в праздник, стоило услышать ее, и сразу в сердце плеснулась нечаянная радость. Эх, елки зеленые! Кто же так старательно наяривает?
Играл, сидя у себя на крыльце, Колька Сизов. В захмелевшей его груди была такая теснота чувств, что от избытка их он готов был в одиночку пройти с песнями по деревне. Завидев Сергея, он вскинулся со скамеечки, бесом заприплясывал, взбивая пыль легкими спортивными тапочками и не переставая тормошить хромку, гаркнул на всю улицу:
— Серега, рули сюда! Сколько лет, сколько зим! Где ты, черт возьми, запропастился? Я уж два раза бегал к вам.
Кинулся обниматься, гармонь, повиснув на плече, вытянулась чуть не до земли. Сергей не мог взять в толк, откуда он вдруг свалился и почему одет в новенький тренировочный костюм с «молнией» и белой полоской на воротничке, как мастер спорта? Ростом мало прибавился, но плотный парень, смуглявый, голова круглая, стриженная по-армейски.
— Ты какими судьбами?
— Пошли в избу, там поговорим.
— Обожди, надо хоть керосин отнести домой.
