– Он самый. Он стоял за прилавком и был весьма многообещающим, по оценке Горинга, молодым человеком, хотя и не фанатиком вроде Уркхарта. Звездочка, короче говоря. По словам Филлипса, он попал в неприятную историю и должен был срочно найти где-то сто фунтов. Написал дяде, объяснил ситуацию – малопонятную, надо сказать, хотя на дознании этот момент постарались обойти, – и как раз в тот вечер ожидал ответа. Письмо пришло, но в нем содержался категорический отказ. Юный Филлипс впал в отчаяние. Единственным, по его соображению, человеком, кто мог бы его выручить, был его работодатель. Он позвонил ему домой – это было примерно в половине девятого, – но ему сказали, что тот еще не вернулся. Тогда он позвонил в мастерскую – подтвердить это, естественно, было некому, – Уркхарт взял трубку и сказал, что ждет его. Филлипс утверждает, что зашел, как и велел ему Уркхарт, через боковую дверь. Было это в девять или около того. Уркхарт усадил его, выслушал и пообещал дать сотню. У него всегда были под рукой какие-то деньги – приторговывал серебром на стороне, главным образом изделиями в георгианском стиле и эпохи королевы Анны. Кое-какие серебряные изделия полиция обнаружила при обыске помещения. Иные представляли немалую ценность, но, конечно, не для вора – при продаже его бы сразу застукали. Таковы показания Филлипса, чего бы они там ни стоили. На следующее утро по дороге на работу он вернул долг – пятерками и десятками – своему заимодавцу.
– Полагаю, доказать, что первоначально деньги были уплачены Уркхарту, труда не составило? – осведомился Крук.
– Да, кое-какие банкноты были опознаны, но какое это имеет значение? Ведь парень так или иначе стоял на том, что получил деньги от Уркхарта.
– Никаких расписок или чего-нибудь в этом роде?
– Ничего.
– Странно как-то для делового человека.
– Коронер тоже так посчитал. Дальше – вся эта история с ожерельем. Филлипс утверждал, что, когда он пришел к Уркхарту в мастерскую, ожерелье лежало на столе. Уркхарт сказал, что уйдет еще не скоро. Филлипс же, по его словам, оставался там совсем недолго – Уркхарт был не из тех, что попусту теряли время. Парень припомнил, что, когда он вышел на улицу, часы на церкви пробили четверть. На обратном пути он зашел в какой-то дешевый кинотеатр, их полно в том районе. Сказал, делать ему в тот вечер было нечего, а просто сидеть дома не хотелось.
– Корешок от билета сохранился?
– Его спрашивали об этом, но он сказал, что всегда выбрасывает этот мусор.
– И коронерский суд отверг его показания in toto[4]?
– И судей можно понять, – дипломатично заметил Билл. – Просто так, без всяких гарантий возврата, дать сотню, – нет, на старину Уркхарта это было не похоже. А ко всему прочему исчезло ожерелье.
– А парень, будучи в деле, знал, как от него избавиться.
– Вполне возможно, его разделили на части. Слишком много шума вокруг этой штуковины, продавать целиком было рискованно. Полиция обнаружила в бумагах Уркхарта кое-какие эскизы и обнародовала их и здесь, и на континенте. Даже в наши времена к убийству относятся всерьез, особенно если в нем, ко всему прочему, не замешана женщина.
– А не замешана женщина бывает едва ли не в том единственном случае, когда мужчина убивает из-за нее, – сухо заметил Крук. – Публика, конечно, любит в убийствах всякого рода романтические оттенки.
– Изумруды в последнее время нигде не всплывали, ну да оно и не удивительно. Кому бы в руки они ни попали, явно уже той же ночью были на континенте.
– Уркхарта вроде нашли с проломленной головой, так?
– Ну да, поработали нашим старым приятелем – тупым предметом. Скорее всего, палкой.
– И ее следов тоже не нашли?
– Пока нет. Но это должно быть нам на пользу. Медики утверждают, что ударов было нанесено несколько. Жуткое зрелище.
– Удивительно, как это полиции с такой регулярностью не удается найти эти самые тупые предметы. А палка, конечно, должна была сгореть.
– Костров на улицах Кэмден-тауна замечено не было.
– Когда, по словам Филлипса, он вернулся домой?
– Говорит, около половины одиннадцатого, но подтвердить это некому. Домохозяйка ушла в кино, другого жильца тоже не было дома. Постоянной служанки там нет, а из соседей никто не видел его входящим или выходящим. Домохозяйка вернулась около половины двенадцатого, света в его окне не заметила и, поскольку он ночная птаха, решила, что дома его нет.
– Что, как говорят военные, доказательством не является.
– Попробуй убедить в этом присяжных, – огрызнулся Билл. – В любом случае звонить он никому не звонил, писем не писал и вообще не делал ничего, что могло бы свидетельствовать в его пользу. И уж, конечно, пары часов было вполне достаточно для того, чтобы спрятать окровавленную палку. Хотя бы даже где-нибудь в укромном углу Ричмонд-парка.
– Ладно, – прервал его Крук, – в конце концов, оправдывать или обвинять Филлипса – не наше дело. Вопрос в том, каким боком в этом деле замешан Феррис. Не забывай, когда он в последний раз угодил примерно в такую же историю, там тоже фигурировало пропавшее ожерелье.
