Я чувствовала: ты плачешь на сцене, что придало представлению и трагический, и романтический тон. Его универсальному звучанию способствовало твое неповторимое искусство.
Дирижер – он был моих лет – восхитил публику своей динамичностью и импульсивностью. Мое внимание привлекли его глаза: возникло приятное, но странное ощущение дежавю – словно мы уже встречались когда-то. Он искал возможности со мной познакомиться, ведь вы много месяцев разговаривали обо мне. Твоей и Магдалининой любовью и дружбой со мной он был уже психологически подготовлен к нашей встрече, его любопытство было подстегнуто надеждой, что он откроет нечто, им утраченное, а по сути – никогда еще не найденное.
Могу тебе сказать, мне и самой хотелось увидеть его вблизи. Он пробудил во мне любопытство – возможно, благодаря своим проницательным глазам, которые стали почти чем-то вроде моего постоянного спутника. Мне хотелось поговорить с ним, познакомиться ближе. Дирижируя, он управлял оркестром и выглядел старше; в непосредственном разговоре казался моложе. За пультом он был частью трагедии, которая разворачивалась на сцене; с полузакрытыми глазами следил за каждым инструментом, словно сам играл на нем. Как и ты, он был вдохновенным творцом.
Во время встречи, которой он искал, я ощутила его романтическое любопытство, желание проникнуть в мою суть. Он предполагал, что в ранней молодости я прошла через разные жизненные испытания и заслужила в жизни большее, чем то, что получила. Не знаю, как ему это удалось. Ведь наружность скрывала мою внутреннюю суть, моменты света и тьмы, радости и печали.
<p>53</p><p>Я верю в чудеса</p>Он подошел ко мне почти незаметно. Я тебе уже рассказывала об этом, да? Суверенностью человека, искушенного в разговорах, сразу обратился ко мне.
