Женщинам нравилось, что я знаменитый дирижер, нравилось тело, в котором они пробудили желание. Они полностью отдавались страсти, терялись в своей похоти. Наши имена и завтрашний день не значили ничего. Вожделение говорило на языке эротики, подогревало страсть без любви, толкало к эротическому исступлению. Было не важно, где мы и где соединятся наши тела. Спальня была нежелательна, она напоминала им о надоевшем браке, лишенном секса. Они искали удовлетворения в диких фантазиях, во всем запретном и необычном, и чем больше был риск, чем больше их возбуждала обстановка, тем безумней была наша связь.
Мы не разговаривали, ибо это вернуло бы нас к жизни и реальности, а у нас не было ничего общего, что нам хотелось бы обсудить. Эротическая энергия наших тел, двигавшихся в ритме дыхания, обеспечивала лишь одноактную композицию.
Это темная сторона моей жизни. Публика, которая меня обожает, не знает о ней. Вы спросите, зачем я вам рассказываю обо всем этом при первой же встрече? Дело в том, что я встречал вас в прошлом – вы были тенью, витавшей над моей жизнью, над моими нотами. Я выдумал женщину, которая отдавала свою любовь чужим делит. Я видел большие глаза детей, умиравших от рака: благодаря этой женщине они все-таки улыбались, они держались за своего ангела, хотя их руки, потеряв упругость мышц, превратились в обтянутые кожей кости. Здесь же были смеющиеся лица детей из Африки: они ловили рыбу, сидя в папирусных каноэ. Я дам вам диск с музыкой, которую написал, размышляя о вашей жизни и вашем характере. Это сонаты для скрипки и фортепиано. В них слышен ветер моей родины и запечатлена красота зимнего пейзажа. Возможно ли, спрашивал я себя, чтобы так мощно вдохновляли впечатления от ее картин – ведь я ее не знаю. Я боялся встречи, оттягивал ее, хотя знал, что не могу вас не встретить. Кто же вы в действительности, Изабелла? У меня было все больше опасений. Ведь существовала вероятность негативного открытия. Что вы за существо в реальности? – постоянно спрашивал я себя. Знаю, что я вас идеализировал.
