Инициатором реформ был, конечно, Горбачев, за которым маячила тень Андропова, но он и его соратники не смогли справиться с реальными задачами перестройки. Вожжи брошены — кони понеслись, в разнос телега с людьми. Остановить коней попытались демократы, но, убив лошадей, остались с тем, чем остались.
В руководство КГБ с партийных трамплинов прыгали чиновники со Старой площади с функциями разрушения, а не созидания. Не этим ли объясняется пассивность органов КГБ при развале СССР — их руководящий состав, особенно, пришедший из партийных органов, уже не соответствовал уровню интересов огромного государства в сложившейся внешней и внутренней политической ситуации. Не потому ли Комитет не прореагировал на результаты Всесоюзного референдума о сохранении СССР.
Всесильная машина КГБ к 1991 году, как писали газеты, уже была велосипедом со спущенными колесами, хотя по открытым данным на 1982 год в рядах КГБ было более 90 000 кадровых офицеров и около 175 000 солдат пограничных войск. Их число существенно не сократилось к периоду ГКЧП. А это значит, что при полном нейтралитете МО и МВД Комитет мог выставить двухсоттысячную армию против беснующихся «демократов». Но вместо этого его руководство наблюдало из окон Лубянки, как на площади Дзержинского пытаются оторвать голову у памятника, снимают с постамента их символ — «Железного Феликса». Единицы прозревших созидателей уже не могли противостоять армии разрушителей.
Автор этих строк тоже находился на Лубянке в доме № 2. Из окна кабинета хорошо просматривалась площадь, где у памятника Дзержинскому собралась орущая толпа. Среди зевак и митингующих находилось много пьяных. Молодые вандалы, подогретые градусами водяры, карабкались на пьедестал и пытались «заарканить» тросом голову «грозы революции». Но памятник стоял незыблем. Подогнали грузовик в надежде завалить скульптуру, сдернув ее с постамента-цоколя тросами. Дымились и горели шины буксовавшего «ЗИЛа», но памятник не поддавался вандалам. Толпа на площади разрасталась. Тогда начальник военной контрразведки вице-адмирал А.Жардецкий попросил автора спуститься вниз и послушать ораторов.
— Вы в гражданском платье, смотайтесь вниз к памятнику, чтоб уж военной формой не провоцировать пьяных идиотов, и выясните, чего они хотят?
Выступали сначала какие-то помятые типы, но что поразило, — среди этого пьяного быдла стоял, словно упиваясь властью над толпой, телекомментатор В. Познер. Потом и ему дали открыть рот. Он рассказывал толпе какие-то страшилки о коварстве КГБ, слал проклятия в адрес Дзержинского, чекистов, советской власти, СССР. Ему подпевали С. Станкевич и другие вожди московской демократии.
Надо прямо и откровенно признаться, что многие крупные начальники госбезопасности в это тревожное время попрятались в кабинетах и не отвечали даже на звонки. Они боялись вопросов подчиненных: «Что делать дальше? Как быть со службой? Куда девать секретные документы? Чем заниматься? Где оружие? Кто дал команду закрыть оружейные комнаты?»
Именно такой пассивностью, трусостью и равнодушием, они обезопасили себя, и затем некоторые выросли в должностях и званиях.
Многие рядовые сотрудники КГБ рвались на площадь и готовы были с оружием в руках обеспечить безопасность страны, своего штаба и сохранность памятника-символа, но что можно было сделать сотней обезоруженных оперативников с озверевшей многотысячной толпой, среди которых было много нетрезвых и даже в стельку пьяных. Некоторые бродили, как тени, вооруженные бейсбольными битами, арматурой и бутылочными «розочками».
Прошел слух по Дому-2, что одна из групп хваленных альфовцев тоже предала Родину — отказалась от ареста Ельцина и штурма Белого дома. Рядом стоящий с автором этой книги подполковник П. заметил:
Да, руководство КГБ постепенно втягивалось в процесс деморализации.
В ноябре 1991 года Маргарет Тэтчер, незадолго до этого ставшая экс-премьером Великобритании, вылетела в Хьюстон. Техасские американцы пригласили ее на юбилейное заседание Американского Нефтяного Института (АПИ) в качестве почетного гостя, зная, что она химик по образованию, хотя по специальности практически не работала.
