Ты ничего этого не хотела допустить, почему? Зачем, мама? Для чего тебе нужно было, чтобы я тратила свое время и душевные силы на этого человека? Ведь ясно же, что никогда ничего у нас с ним не могло быть! Он просто требовал от меня работы и не платил за это ни копейки! Очень удобно для него!
Тут Ия взглянула на мать и осеклась, потому что увидела совсем чужого человека. Исчезло всегдашнее приветливое выражение, улыбающиеся раньше губы сомкнулись, глаза зло прищурились, даже щеки, раньше гладкие, как мрамор, сейчас обвисли.
– Умная стала, – прошипела мать, – ишь, как заговорила! Прозрела, все поняла… Это тебе только кажется, что поумнела, а на самом деле как была дурой, так и осталась. Сидишь в своем музее, жизни не знаешь… И сидела бы дальше, что тебе, плохо, что ли? Живешь у меня на всем готовом, еду тебе под нос подставляю…
– Не отвлекайся, – снова посоветовала Ия, – говори по делу, еда тут ни при чем.
– Верно, – согласилась мать, – значит, ты спрашиваешь, зачем? Затем, что твой отец, этот негодяй и подлец, не оставил мне ничего!
– Не называй его подлецом, – по инерции заговорила Ия, – то есть как это – ничего не оставил? А эта квартира, а та, другая, а загородный дом в Токсово…
– Это все принадлежит тебе! Он оставил все тебе, и в сопроводительном письме написал мне, что этим хочет тебя защитить! Защитить от меня! А ты, чокнутая искусствоведша, даже ничего не поняла! Ты подписывала все доверенности, не вникая в смысл! И я должна была спокойно ждать, пока тебя не охмурит какой-нибудь ушлый провинциал и не наложит жадную лапу на все имущество?
– Но неужели ты думаешь, что я бы бросила тебя на произвол судьбы? – растерялась Ия. – Ты же моя мать, у нас все общее.
– Ой, это ты сейчас так говоришь! – отмахнулась мать. – Я-то знаю жизнь.
Ия подумала, что, пожалуй, отец был прав в своем решении, поскольку мать, будучи на ее месте, нисколько бы не сомневалась, присвоив все имущество себе. Да, отец изучил ее лучше, чем Ия.
– И поэтому ты десять лет внушала мне любить этого Арсения Николаевича?
– Очень удобно, – мать цинично усмехнулась, – ты всегда при деле, на другого мужчину и не взглянешь, он тоже не внакладе, все же ты умница и здорово ему помогала. А я хоть пожила спокойно, собой занялась.
– А что я эти десять лет могла потратить на более полезные занятия, тебя не волнует? – Теперь Ия тоже кричала.
– Да какие там занятия, корпела бы над какими-то залежалыми бумагами, вот и все, – отмахнулась мать. – И потом, тебя же никто не заставлял. Просто своей собственной головой ты способна думать только про дурацкие музейные проблемы, в жизни и людях ты ничего не смыслишь.
«Вот тут ты ошибаешься», – подумала Ия. Но вслух ничего не сказала.
