– Странно. У моего отца тоже есть. Как думаешь, Снусмумрик, – я тоже понижаю голос до шепота, – кто бы это мог быть?
Я практически уверена, что это наша добрая соседка – тетя Жанна, как всегда заглянувшая проведать меня, – я встретила старушку ранним утром, когда приехала домой пятичасовой электричкой, выгуливающую на поводке кота, но мальчишке об этом знать совсем не обязательно. За всю жизнь она привыкла к моим причудам, а сыну Элечки будет интересно.
Глаза юного пожарного распахиваются:
– Б-бандиты! Да, Тань?
– Хуже! – я приближаю лицо к Снусмумрику, глядя в распахнутые глаза.
– Тогда кто же? – удивленно моргает он.
– Настоящие зомби-дохляки!
– Точно!
– Есть пистолет?
Мальчишка с готовностью кивает.
– Есть! Игрушечный, с пульками…
– Годится, Снусмумрик! Заряжай и тащи! А я за сковородкой! Встретимся у входной двери!.. Полундра! К бою готовсь!
Мы разбегаемся по комнатам и с визгом несемся к двери. Бедная тетя Жанна! Надеюсь, она не всыплет мне за самодеятельность, как не раз бывало в детстве, и не примет сказанное на свой счет, но отступать уже поздно, и я громко шиплю, открывая замок, вскидывая к плечу сковороду, широко распахивая перед нами дверь.
– Карамба! Руки вверх, дохляки!
На мне пижамные шорты и майка. Волосы, после утреннего душа, резко перетекшего в сон, торчат во все стороны… На ногах тапки с заячьими ушами… Когда я вижу перед собой Рыжего – при полном параде, глянцево-свежего, с привычной ухмылкой на губах, – я замираю, от изумления смешно открыв рот.
Рядом у бедра щелкает пистолет Снусмумрика, и сразу же за щелчком мальчишка испуганно и робко пищит:
– Ой! И-извините! Я не-нечаянно!
Рыжий не был бы Рыжим, если бы мгновенно не проникся интонацией момента.
Он хватается рукой за сердце и медленно оседает на одно колено, роняя голову к плечу.
– Ох, меткий стрелок! Ты… меня… убил…
– Та-а-ань!! – кажется, сейчас со Снусмумриком случится истерика. Мальчишка впивается кулачком в мои шорты, дергая за них, неприлично оттягивая резинку на ягодице.
– Кыш к себе, Пашка! Не волнуйся! Я его одна прикончу! – бросаю за спину, спасая положение, и юный пожарный тут же с радостью скрывается в отцовской спальне, припадая глазом к смотровой щели в двери.
– Вставай и не паясничай, – командую гостю, когда мы остаемся с ним одни, а он по-прежнему остается стоять в неловкой позе коленопреклоненного Дон Кихота.
Парень легко поднимается. Отряхнув джинсы, смотрит на меня удивительно спокойно после всего случившегося между нами, как будто зашел повидаться со старым другом.
– Я думал у вас игра.
– Так и есть. У нас. А ты что здесь забыл? – мне не нужно притворяться, чтобы встретить Рыжего более чем прохладно. Мы расстались у общежития слишком злыми друг на друга, чтобы сказать на прощание хоть слово.
– Да вот, приехал поговорить. – Бампер внимательно пробегается по мне взглядом, останавливая его на моих ногах. – Значит, зайцы? – задумчиво приподнимает брови. – Коломбина, кто бы мог подумать…
– Не нравится, не смотри! – Будь я проклята, если покраснею!
– Ну, почему же, нравится, – парень скалится еще шире, как будто не замечая моего тона. – Мило. Я бы даже сказал: тебе идет. Пустишь гостя?
– Еще чего! Размечтался! А чайку за шиворот не налить?
Он оказался куда приветливее меня, и сейчас мы оба это понимаем, меряясь взглядами.
– А если так? – не желая отступать, Бампер достает из-за спины руку, протягивая мне веточку белой сирени. – Держи, Коломбина! Сорвал рядом с твоим домом. Теперь пустишь? Дело есть…
Внизу хлопает входная дверь, и я с ужасом узнаю отцовский шаг, знакомо чиркнувший каблуком о ступени, и вижу русую макушку семенящей рядом с Крюковым Элечки.
– С ума сошел, Артемьев? А ну быстро спрячь! – хмуря брови, прыгаю на парня, представляя, что за картина сейчас откроется родительским глазам. Но Рыжая сволочь вскидывает руку с сиренью над головой, так высоко, что мне не достать. Подхватив меня под голую спину, возвращает обижено знакомой интонацией:
– Еще чего? И не подумаю!
Поздно. Отец уже на площадке, а на моей талии лежит рука Рыжего. Я почти стираю зубы в крошево, когда ветка сирени повисает над моим ухом, торжественно вдетая в волосы наглой рукой.
– Я тебя убью! Клянусь, – успеваю сцедить сквозь стиснутый рот, прежде чем на губах отца появляется удивленная улыбка.
– О, Танюша! Да к тебе никак гости приехали? Что, помирились, дочка?
Отец отпускает Элечку и протягивает Бамперу ладонь для приветствия.
– Давно пора было, парень, к нам пожаловать! Познакомиться по-мужски! А то отпускаешь ее сюда, лететь как угорелую. Нехорошо. Владимир, надо понимать? Серебрянский?.. Слышать я о тебе, слышал, но честно скажу, иным себе представлял. Вот что значит: послушай дочь и умножь надвое!
Если я надеялась, что Рыжего смутит отцовский напор, то зря. Парень с удовольствием пожимает руку, не спеша признавать за отцом ошибку.
– Приятно познакомиться, – дает себя хлопнуть по плечу, после чего все же заявляет. – Фантазерка она у вас.
