Рыжий сделал свое черное дело, и мои пальцы больше не сопротивляются. Они царапают дорогую полировку стола, отвечая на мучительный жар нестерпимым желанием, пульсирующим в животе. В минуту слабости медленно затапливающим сознание. Я помню, что он просил, помню, что нельзя, но это выше меня… и когда в пальцы Рыжего ударяет нетерпеливая дрожь, я сдаюсь. Отзываюсь на нее всем телом, прогибая спину, неосознанно подаваясь навстречу взвывшему волком желанию.
С губ Бампера срывается грубое ругательство, и сразу же следом за ним слышится звук разъезжающейся молнии и щелчок пряжки ремня.
– Только посмей, Рыжий, – на последних крохах противоречия, – и я тебя… я тебя, клянусь… умм…
– Не могу. Не могу, Коломбина… Че-ерт!
Сначала горячие губы на шее, потом опустившаяся на живот ладонь, тут же поползшая вниз. Притянувшая крепче рука…
– Ох…
Губы ласкают ухо, и я уже едва ли способна говорить. Едва ли способна здраво мыслить уже с первым нетерпеливым ударом бедер, толкнувшихся в меня. С теплом ладони, ласкающей мою кожу.
– Да, моя хорошая? Что ты меня? Договаривай, ну…
– Ты… Рыжая ты сволочь… Я не разрешала тебе…
– Но ты хотела. С самой первой минуты хотела, я знаю. Тебе это нравится. То, что происходит между нами.
– Нет…
– Врешь, нравится. Я чувствую это по тому, как ты отвечаешь мне. Как подаешься навстречу. Ну, давай же, признайся, Коломбина. Скажи, что тебе нравится, как я люблю тебя.
И вновь толчок, куда увереннее, и я снова таю под его наглыми руками, сдернувшими с меня куртку, пробравшимися под топ и сжавшими грудь. Под осторожными пальцами, перекатившими отвердевший сосок. Отвечаю на выдохе, почти шепотом от накатившего на меня возбуждения.
– Ты не любишь. Это называется по-другому. Трахать, пользовать, но не любить. Не любить.
– Пусть так.
– И я не слышала звука разорванной пачки из-под презерватива.
– Ты на таблетках. А я стал слишком переборчив и избирателен, чтобы любить, – он с нажимом произносит это проклятое слово, нежно прикусывая линию моих скул, словно вбивая его в мое затуманившееся от его ласк сознание, – ох, извини, моя хорошая… Пользовать кого-то еще. Не думаю, что ты сильно против.
– А если я…
– Перестань, Коломбина, – он обрывает меня поцелуем в висок, – не надо. Я не хочу знать.
Я тоже чувствую его прямо сейчас. В себе. Чувствую то наслаждение мигом, что наконец пронзает нас обоих.
Откуда в нем эта нежность – убивающая наповал, пробирающаяся под кожу, вспарывающая защитную оболочку и проникающая в самую душу?.. Не знаю. Рука Рыжего гладит оголенную грудь, губы целуют затылок… Уже все закончилось, а мы так и стоим, качаясь на волнах удовольствия, не в силах оторваться друг от друга. Он не отпускает, а я не вырываюсь, все еще пребывая под властью тепла его рук.
– Мне нравится… – слышу невнятный шепот.
– Что? – выдыхаю чуть слышно, еще не до конца понимая все, что между нами произошло, чувствуя на виске жадное дыхание Рыжего и его пальцы, откинувшие с моей шеи влажные волосы.
– Все… Ты… Ты, Коломбина.
– Не говори так. – Даже после всего, ему удается смутить меня. Потому что признание срывается с его губ слишком легко, и потому что прямо сейчас мой рассудок спит, а гулко стучащее сердце готово поверить во что угодно.
– Почему? Снова скажешь, что я свое уже получил? – его бесстыжие руки вновь жадно гуляют по мне, а лицо зарывается между шеей и подбородком.
– А разве нет? – И почему я не могу унять дыхание? – Да, скажу.
– До чего же ты упрямая, Коломбина, – Рыжий урчит сытым котом. – Нет, не все. Я бы еще столько всего заманчивого хотел сделать с тобой. С твоим телом и твоими губами. С твоей…
– Замолчи…
– Мы можем повторить, перебравшись в уютное местечко. Я все организую. Но только после того, как увижусь кое с кем и попробую решить твой вопрос. Ведь ты за этим ко мне пришла? Ты только что повязала меня обещанием, милая, а обещание, согласно условиям, надо выполнять. Тем более, после такой благодарности. Скажи, ты знала, что это снова произойдет между нами?.. Поэтому так оделась? Я не против, девочка, мне нравится, что ты всегда доступна для меня. Видит Бог, я старался держаться, но тебе под силу растопить любой лед, Коломбина, ты знаешь?
Я замираю под его руками от ощущения внезапного холода, овеявшего меня. В одно мгновение с ударившими в сердце словами Бампера, остудившего разлившийся под кожей жар, словно окунувшего мою глупую голову в ушат с ледяной водой.
Рыжий спрашивает, как ни в чем не бывало, все так же крепко вжимаясь в меня своим телом, касаясь губами, но я знаю, что от него не укрылась перемена во мне.
– Что случилось, милая? Чего напряглась? Я же сказал, что решу вопрос. Не видать твоему Мишке трассы, как собственных ушей. Во всяком случае, сегодняшней ночью точно. А там посмотрим.
