– Ты зачем сюда приехал, Артемьев? – мне все же удается сказать это почти ровно. – Кто тебя звал? Что, совесть замучила?
И вновь самоуверенный росчерк губ, и приподнятая в вопросе бровь.
– С чего бы вдруг, милая?
– С того, что сказал правду. О моей доступности. Так не волнуйся! Переживу как-нибудь! – моя рука вздрагивает, когда я отвожу от лица брошенную на щеку ветром прядь волос, никак не желающую быть послушной. – Уж какая есть! Еще бы ты оказался подальше… и вообще… вообще все было бы замечательно. – Заканчиваю не так уверенно, погружаясь в глубину немигающих глаз. Понимая, что горожу сейчас одной мне понятную чушь.
– Размечталась! – одним словом обрывает мой спич Рыжий, становясь серьезным. – Кажется, у нас с тобой уговор, девочка, или ты забыла? Вчера ты нашла способ заставить меня внимательно тебя выслушать и пойти на поводу, уверен, сегодня у меня получится не хуже. Не думай, что мне ничего не стоило наступить на горло собственным интересам. Для этого я слишком корыстная сволочь. Однако же, – он зло кусает губы, оценивая меня, – я удивлен, какая короткая у тебя оказалась память.
Я тоже холодею в голосе, вспомнив вчерашний вечер.
– Мне казалось, ты вдоволь насмотрелся на шрам. И даже больше.
– Не лги себе, милая. «Даже больше» – оказалось приятным бонусом к встрече для нас двоих, я подобные мелочи замечаю. А вот условий было два, и со своей стороны я часть сделки выполнил. Кстати, Коломбина, – Бампер выдерживает паузу, – днем твой друг снова приезжал ко мне. Вчера я сослался на партнера, сняв ставки, а вот сегодня… Поверь, однажды он легко найдет того, кто захочет проверить, что значат его слова в деле. И не думаю, что с другим ты окажешься настолько же убедительной, как со мной. Когда-нибудь тебе придется позволить другу самостоятельно решать за себя. Прими это к сведению.
Он возвращает мне пощечину, пусть словом, но с лихвой отмерив силу удара, и я произношу тихо и глухо:
– Чего ты хочешь?
– Согласия. Ничего смертельного, милая. Мне просто нужна твоя помощь в обмен на услугу, только и всего.
– Я же просила, не называй…
– Буду. Ты милая, когда злишься. И я не люблю, когда меня просят, это связывает руки. Я привык решать сам.
– У тебя все милые.
– Ревнуешь? Или не нравится быть, как все?
– Нет, – я убираю со щеки прядь волос, пряча глаза. – Констатирую факт. Ты мне ничего не должен.
Бампер достает сигарету, щелкает у лица дорогой зажигалкой.
– Хорошо, что понимаешь, – соглашается, лениво затягиваясь дымом, опуская руку в карман брюк. – Не должен, Коломбина. В отличие от тебя. И данный факт – та причина, по которой я здесь. А ты водишь меня за нос не один час, как своего Мишку, показывая, насколько осталась верна вчерашнему слову. Судя по всему: тебе плевать. А время идет, и оно для меня дорого.
Я вскидываю голову, с новым вызовом глядя на парня.
– Не правда! Я не сказала «нет», а ты молчал!
– Я не привык просить, следовало бы догадаться! Или моей ошибкой была та ветка сирени? Поэтому ты решила продинамить меня?.. Я не приехал просить о свидании, девочка. Не стоит убегать. И я больше не намерен спать с тобой, даже если ты очень попросишь. Дважды фокус: «Помоги, Витя!» – не пройдет.
В этом месте мне стоило бы отвести глаза и залиться румянцем, – если честно, слова укора больно ранят, но я помню другие слова парня, прозвучавшие однажды не менее уверенно.
– Дважды? – неужели это я улыбаюсь, с удивлением глядя в серьезные глаза? – Однако же, Артемьев, какая короткая у тебя память. Мне кажется, для «дважды» мы уже слегка увлеклись. Твое счастье, что я не стану на деле проверять правдивость твоих слов.
– О чем ты, Коломбина? – К черту! Он прекрасно понимает суть вопроса!
– Не думаю, что могу заставить тебя спать со мной, даже если
Рыжий посылает затушенный о зажигалку окурок точно в мусорный бак.
– Мне нравится ход твоих мыслей, Коломбина, – польщено скалится, одергивая на плечах куртку. – Конечно, я мог бы обратиться к другому человеку, но зачем… когда у меня есть ты.
Он только что был так серьезен, до холода в глазах, и вдруг произносит конец фразы слишком интимно, даже нежно. Настолько многообещающе, ласково огладив меня взглядом, что у меня пропадает всякое желание улыбаться.
Мне не устоять перед ним. Не устоять, если он вздумает играть со мной, как кот с мышью.
Остается только с досадой отвернуться, спрятав лицо за распущенными волосами.
– Я могу заехать домой принять душ? Или времени нет совсем?
– Конечно, можешь, Коломбина, – Бампер обходит машину, распахивая для меня дверь черного «BMW», – я же не зверь. И, раз уж мы заедем к тебе, – наклоняется к уху, когда я, опускаясь в кожаное кресло, касаюсь его плечом, – быть может, ты меня даже накормишь? Есть хочется – жуть!
– Обойдешься! – жаль, что я не прищемила дверью какую-нибудь важную часть его тела. – И я тебя не приглашала!
