– Неужели это ты, Витька? Я тебя не узнаю.
– Я. Неважно. Сделаешь?
– Да я уже у твоей квартиры стою, чудак! Куда же денусь! Причесалась и вся готова к встрече потенциального жениха, три ха-ха! Только вот боюсь, что Людмила Карловна наш юмор не оценит! Вдруг ей не понравится то, что она увидит?
– Уфимцева, ты о своей задаче помни, а с матерью я сам разберусь, не переживай. Ты, главное, в двух словах объясни человеку, в чем соль, пока мы поднимаемся.
– Ловлю тебя на слове, Артемьев! Смотри, все на твоей совести! Очень надеюсь на дальнейшее обеление в глазах всеми уважаемой Карловны. Мне с ней ссориться не резон. Мне еще в Ниццу ехать отдыхать, себя показывать!.. Ой! Здрасти, теть Люд! А я к вам!.. – И снова в трубку. – Отбой, Артемьев!
– Ну что? Не успела по мне соскучиться, а, Коломбина? Как и обещал, теперь я твой.
Я открываю дверь бумера, выпуская девчонку наружу. Встречаю смехом недовольный хмык.
– Разомни ноги, пока я покурю по-человечески, – предлагаю, подхватывая зубами сигарету и щелкая зажигалкой. Глубоко затянувшись дымом, с удовольствием выдыхаю. – Чуть не сдох с тобой!
Коломбина отходит от машины, чтобы я мог закрыть дверь, и сует руку в карман куртки. Другой – привычно заправляет за ухо прядь волос.
– Я тебе не запрещала.
– Зато как смотрела. Думал – убьешь.
– И снова врешь! – вот теперь растерянность отступает, вместе со вскинутым подбородком. Хорошо.
– Еще скажи, что эта дрянь убьет меня когда-нибудь, как пресловутую лошадь, – я улыбаюсь, глядя в серьезное лицо. Дразнить девчонку – одно удовольствие.
– Конечно, убьет! Хотя скорее уж, как жеребца.
– Во-от! – мне хочется дотронуться до нее, и я делаю вид, что поправляю на нежной шее загнувшийся воротник куртки. – Я же говорю, что ты желаешь мне зла.
У Коломбины так и крутится на языке ругательство, я почти слышу, как оно слетает с упрямо поджатых губ, но она сдерживает себя. Оглянувшись на дом, поднимает голову.
– Сколько здесь этажей?
– Двадцать четыре.
– А…
– Нам нужен пентхаус, детка. Орлиное гнездо.
– Шутишь?
– Почему? – Я тоже могу быть серьезным. – Вовсе нет. – Докурив, отбрасываю сигарету прочь, наблюдая за девчонкой.
– А кто там живет?
– Родители.
– Чьи? – она все-таки теряет голос, развернувшись ко мне. Смотрит распахнутыми в испуге глазами, застыв в ожидании ответа.
– Мои. А еще я.
– Что?! – Коломбина отступает к машине, роняя руки. Смотрит загнанно по сторонам. – Бампер, ты зачем меня сюда привез? – шипит кошкой, но я готов к такой реакции девчонки, а потому отвечаю, не давая ей и малейшей надежды на отступление.
– Посчитал нужным и точка! Это – мое второе условие! Кажется, я сказал, что мне нужна твоя помощь.
– Но ты не говорил…
– А ты не спрашивала!
И ведь действительно не спрашивала, иначе я бы сказал. Девчонке только и остается, что с досадой обхватить себя за плечи.
– Хорошо! Черт тебя возьми! Чего ты хочешь?
– Ну, наконец-то, дельный разговор, детка.
Я открываю заднюю дверь машины, достаю сумку Коломбины и ставлю «BMW» на замок, чувствуя, что держу ситуацию в руках.
– Сначала смени тон, милая, – замечаю, подходя к девчонке вплотную. – Ты мне нужна послушная. А уж потом поговорим о деле. Что касается помощи… Ничего смертельного, Коломбина. Мне просто нужен щит от девушки, которая находится у меня дома. Такой надежный, чтобы навсегда отбить охоту у кого бы то ни было окольцевать Рыжего.
Коломбина смотрит с опаской, недоверчиво, и мне приходится разъяснить:
– Понимаешь, какое дело… Мы со Светкой встречались когда-то. Очень давно. Я никогда не давал надежды, но… человеку ведь не запретишь верить, правда?.. Светкин отец – друг моего отца и давний партнер по бизнесу. У них общий гостиничный бизнес на побережье, да и вообще много чего связывает. Логично предположить, что наши родители, как, впрочем, и сама Светка, спят и видят наше совместное будущее и объединение капиталов. Завтра у отца с матерью серебряная свадьба, в город съехались друзья и родня… Ну и моя, в кавычках, невеста тоже пожаловала. И не в гостиницу, как все нормальные люди, а в наш дом. Твоя задача, Коломбина, наша с тобой задача: разуверить их всех в ожиданиях.
Голос все еще предает девчонку.
– Твоя мать меня возненавидит.
– Если ты будешь при ней вот так же смотреть на любимого сына, как сейчас, – то да. Постарайся быть убедительной. Я в тебя верю.
– Я… Я не могу! Я не смогу! Ты не понимаешь!
– Мне что, тоже показать тебе шрам? – мне приходится оцарапать ее холодом. – Знаешь, он у меня есть. Конечно, не такой сексуальный, как у тебя, и не на заднице, а практически в паху, но за последствия я не отвечаю.
– Прекрати! – на обреченном выдохе, сдаваясь на милость гадкому мне.
– Вот, уже лучше. Не бойся, девочка. Я не оставлю тебя и не отдам на растерзание, обещаю. Ну что, пошли?
Чуть позже, когда мы минуем консьержа, поднимаемся лифтом и останавливаемся у дверей, я шепчу Коломбине в затылок, подхватывая под напряженную, одеревеневшую спину:
– А еще, хорошо бы тебе называть меня по имени.
И слышу в ответ тихое:
– Черт! Как же я тебя ненавижу!
