Я чувствую, как краснею. От близости парня, от изучающих нас взглядов, от того, как умело держит меня его внимание. Иначе, кажется, так бы и просочилась сквозь землю талой водой перед всеми этими красивыми девчонками, гордо задравшими хорошенькие головки. Сверкнувшими в превосходстве умелого макияжа глазками. Сказавшими взглядами все, что не сказали словами. Или просто убежала со всех ног. Потому что я чужая здесь. Не такая, как они. Не девушка для Рыжего. И, конечно, вовсе не его Коломбина.
Смешно. И снова обидно. Потому что руки Бампера очень убедительно подбираются к моему сердцу.
Черт! Мы так не договаривались!
Я поднимаю голову и встречаюсь с голубым взглядом полуприкрытых глаз.
Он наконец-то оставляет меня, чтобы присесть на край стола. Смахнув с моего лба челку, пропускает сквозь длинные пальцы влажные пряди волос, словно не желая от себя отпускать. Смотрит спокойно, расплываясь в улыбке. Как будто ему и дела ни до кого нет.
– Так что ты будешь пить, Тань? Определилась? Кофе или чай?
– Ну, я…
– А может, – играет бровями, наклоняясь вперед, – капучино?
Странно. Его одного не смущает тишина, образовавшаяся на кухне?
– Нет. Чай, пожалуйста.
– Зеленый? Черный? Травяной? Девушки любят подобную ерунду. Только скажи.
– Черный, спасибо.
– С лимоном, без? Я хочу знать, какой ты любишь. Есть еще с бергамотом и жасмином. И даже с кокосовым молоком.
– С лимоном! – Надеюсь, я не слишком громко ответила, втягивая голову в плечи. Он что, издевается? Как всегда?
– Сладкий или…
– Хватит! – Этот невозможный Рыжий нарочно выводит меня из себя, и я шиплю, повышая голос. Злясь на него, на себя и на весь мир за сковавшую меня по рукам и ногам неловкость. – Хватит морочить мне голову! Давай уже какой-нибудь!
Моя тирада производит на парня должное впечатление, и он, смеясь, отходит к плите, демонстрируя всем голую широкоплечую спину и упругий зад, едва прикрытый резинкой домашних брюк. Вернувшись с двумя кружками горячего чая, отставляет их в сторону, требовательно скрещивая на крепкой груди руки.
– В этом месте ты должна кое-что сделать. Или хотя бы сказать.
– Что? – я смотрю на него снизу вверх, делая вид, что недоумеваю. – Видимо сказать спасибо?.. Спасибо, Артемьев, что с первого раза не догадался. Ты был очень мил.
– Ну, это само собой, – соглашается Бампер, кивая, – я всегда сама любезность. Ты должна сказать: спасибо, Витенька, ты у меня самый лучший! Я ведь у тебя, и правда, самый лучший, Тань! Смотри, как стараюсь!
Вместо ответа я утыкаюсь взглядом ему в пуп, сжимая губы. Он что, с ума сошел? Игра игрой, но его же слышат все! Вот на такое я точно не подписывалась! Этот номер у меня даже с Мишкой не прошел, когда он вздумал у клуба подкатывать. А с Рыжим… А с Рыжим надо быть осторожной, вот и все.
Надеюсь, меня никто не слышит.
– Сейчас, разбежалась носом в песок. И ничего не лучший!
Он неожиданно смеется, прижимая мою голову к своему животу. Ерошит растопыренной пятерней волосы. Шутливо, на глазах у всех взбивает макушку, как своенравному и непослушному ребенку.
– Боже, я обожаю эту девчонку! С ней не соскучишься! Тань? – спрашивает, как ни в чем не бывало, отпустив, когда я пытаюсь отдышаться и сдуть челку с глаз. – Про закуску спрашивать или сразу тащить все, что есть? Ведь снова рычать станешь?
– Стану! Еще как стану! – Я вскакиваю, намереваясь достать Рыжего ухватистой пятерней. – Знаешь, даже для тебя это слишком! – возмущаюсь, отодвигая стул. – Я думала, ты серьезно, Артемьев! Думала, я тебе для дела нужна, а ты! А ты клоу… – «нессу нашел и потешаешься» собираюсь сказать, но Бампер уже подхватывает меня под спину и притягивает к себе, запечатывая требовательным поцелуем рот. Приникая к нему с каждой секундой все настойчивее, отбирая силу и дыхание. Призывая к ответу без трепета и стыда, запрокидывая мне голову, прижимая к себе, не давая возможности отдышаться и возразить. Просто устоять на ногах.
И я бы не дышала, позволив ему меня держать, если бы не…
– Дурак. Господи! Какой же ты дурак, Рыжий!
Она говорит это чуть слышно, упершись лбом в мою шею, впившись пальцами в локти, а я понимаю, что наконец-то поймал ее.
У Коломбины горят щеки как маков цвет. Губы приоткрыты в жадном дыхании и так соблазнительно хороши, что я не сдерживаюсь и снова наклоняюсь к ним, чтобы поцеловать. В этот раз легко, добавив в горло довольное рычание.
– Черт! Тань, что мы себя ведем, как дети? Может, ну его, этот завтрак? Пошли ко мне! Сейчас!
– Нет! Ни за что!
Она выглядит растерянной, но отвечает уверенно, пряча взгляд за опущенными ресницами:
– Ты с ума сошел, Артемьев! Здесь твоя мать и она смотрит на нас. Не роняй меня в ее глазах еще ниже, чем я уже упала.
– Ничего, Карловна переживет, не маленькая. Пусть не смотрит, если не нравится! Может, хоть сейчас, когда появилась ты, отстанет от меня со своими куклами. Надоело.
– И много их у тебя было, надоевших?
– Не помню. Никого.
– Врешь.
– Должна привыкнуть уже.
– Все равно ей это не понравится, я знаю, как и твоему отцу.
– Мне плевать. Главное, что мне нравится. Что нам нравится. Остальное никого не касается.
