Я со страхом смотрю, как соседки обмениваются задумчивыми взглядами. Все равно лучше девчонок мне ничего не придумать.
– У меня есть белое шелковое платье с синим кантом, осталось еще с выпускного вечера. Я его всегда на торжества надеваю. Могу дать.
– Длинный клеш с кружевным бюстом?
– Да, а что?
– Красивое, Насть, но не годится, – решительно отметает предложение подруги Лилька, скрестив на груди руки. – Подумают еще, что Танька в невесты метит, и сразу же невзлюбят, а нам это надо? Я его когда на втором курсе у тебя взяла, чтобы к Сафронову на день рождения сходить, – тысячу раз пожалела! Думала, меня его мамаша со старшей сестрой живьем сожгут, так недовольно смотрели!
– Тогда, может быть, черное трикотажное подойдет?
– Точно! – вскидывает палец Еременко, кивая. – С открытой спиной!
– Не надо с открытой! – а это уже я, хмуро опускаясь на стул. – Еще чего не хватало.
– Тогда мое надень! – находится Лилька. – У меня тоже есть черное коктейльное. Правда, оно короткое, зато я его у турков на распродаже купила. Качество – закачаешься! Всего в одном месте затяжка, но если не присматриваться, почти не видно! А, Тань?.. Такое миленькое с разрезом? Там еще стразы черные вдоль горловины слезкой пришиты, переливаются.
– Нет! – не успев как следует сесть, я снова вскакиваю на ноги. – Пожалуйста, девочки! Только не короткое! Это же праздник родителей, понимаете?!
Понимают. Еще как! Вон как вздыхают тяжело.
– Тогда давай платье у Ленки Куяшевой возьмем? У нее точно есть красивое, и даже не одно! Помнишь, такое бордовое из тафты, чуть ниже колен? Оно мне особенно нравится. Там еще сетка-металлик по лифу сборочкой? Такая мелкая-мелкая.
– М-м… кажется, да.
– Или у Инки Казаковой! – помогает подруге Настя. – У нее есть фуксия с гипюром, а у меня босоножки под цвет. Тань, ты какой размер обуви носишь?
– Тридцать восьмой.
– Да? Че-ерт! Вот не повезло, – кручинится искренне. – У меня нога тридцать девять, выпадешь.
– Зато узкая! – не унывает Лилька. – Так что примерить все равно придется!..
За окном темнеет. Вечер почти спустился на город, но я не чувствую его безмятежного настроения, обещающего приятную компанию и новые встречи. Уже прошло столько времени, а я так и стою у зеркала в полный рост, боясь открыть глаза, чувствуя, как потеют ладони и дрожат колени. Как стынет заполошное сердце от одной единственной мысли о скором приближении праздника.
Рыжий звонил столько раз, что я успела сбиться со счета, а ответила только на первые два звонка.
«– Привет, Коломбина. Я приехал. Ты готова?
– Не совсем. Дай мне еще пять минут, пожалуйста!
– Конечно».
И еще пять минут.
И еще пять.
И еще…
Я не успела сделать макияж, на голове в четыре руки заплетена и растрепана новомодная французская коса… Я открываю глаза и стараюсь произнести тихо. Так тихо, чтобы не обидеть девчонок, и чтобы голос не предал меня, сорвавшись птицей в звенящую нотами ужаса пропасть.
– Девочки, уйдите.
– Да чего ты, Тань? Хорошо ведь!
– Правда, Танька, отлично!
– Да. Просто идите. Пожалуйста.
Настя соображает первой. Вытянувшись у моего плеча струной, говорит обижено:
– Пошли, Лиль. Кажется, мы с тобой сделали все, что могли.
– Чего это она? Что такого-то? Это же все, как Танька хотела! Не понимаю.
– Просто пошли!.. Крюкова, если что-то будет нужно, ты все же зови, хорошо? – оглянувшись у порога. – Не забывай, что мы рядом.
И я отвечаю беззвучно, уже в тишину опустевшей комнаты:
– Хорошо, не забуду, – оставаясь один на один со своим отражением, сейчас, как никогда прежде откровенно сказавшим мне, что чуда в жизни не бывает, и мне и близко не подступить к нижней ступени лестницы, на которой стоит красавица Карловна.
Это поражение. Полное и бесповоротное. Крюкова в своей лучшей ипостаси бестолковой комедиантки.
Дверцы шкафа открыты, на ковре лежит ворох белья, снятая с платяной штанги одежда… Я на негнущихся ногах перешагиваю через груду ткани, обуви, деревянных плечиков, сажусь на кровать и, взвыв немым криком в потолок, роняю голову, пряча лицо в ладонях.
Жизнь кончена.
Как медленно тянется время. Я не видел Коломбину четыре часа, а уже схожу с ума от ожидания. Нет, терпение и выдержка не для меня, я хочу видеть свою девчонку рядом каждую чертову минуту. Ругаться, спорить, заниматься любовью, говорить – какая разница, лишь бы быть с ней. Не думал раньше, что можно так нуждаться в человеке.
Она так и не ответила, что чувствует. Сбежала раньше, чем я повторил вопрос. Ну и пусть, когда-нибудь она скажет мне. Обязательно скажет. Я знаю.
Я в сотый раз смотрю на часы и выхожу из машины. Хлопнув дверью, задираю голову, чтобы найти взглядом окно Коломбины. Интересно, узнаю ли, где живет моя колючая девочка?.. Кажется, да. Только она могла покрасить окно охряно-желтой краской, брызнув зелень на ржавый протекший карниз.
– Вы куда направились, молодой человек? У нас без пропуска нельзя! Это вам не Дом Союзов, а студенческое общежитие, так что извольте следовать правилам!
