Я знаю, что выгляжу жалко в платье с чужого плеча. Что наскоро ушитая пройма лопнула от первого же горького вздоха, а туфли незнакомой девчонки с соседнего потока – малы и безбожно блестят. Что у меня слишком короткие волосы для французской косы, а серый лак на ногтях совсем не добавляет красоты и обещанной соседками парижской хрупкости обожженным пальцам.
Услышал ли он меня? Почему молчит? Зачем сжал руку в кулак, обхватив лежащую на груди ладонь? Для нас двоих такие прикосновения опасны. Почти так же недопустимы, как взгляды, проникающие друг в друга.
Но, Господи, как же хочется, чтобы он сказал «да»! Он, Рыжий, тот, кому под силу перевернуть недостижимый для меня мир! Где правит стиль и вкус, и где всегда будут Карловны и их сыновья, и никогда не будет места несуразным Закорючкам.
Я отпускаю его и отхожу на шаг. Смотрю с тоской на парня, расправившего широкие плечи. Пахнущего сосновым лесом, дубовым мхом и чем-то еще, потрясающе приятным. Даже в футболке и джинсах он всегда выглядел, как картинка, а сейчас, в рубашке и брюках отличного кроя, в дорогой обуви и аксессуарах – он видится мне мужским «я» своей матери. Ее продолжением и отражением. Единственным, кто может помочь Тане Крюковой выглядеть рядом с ним не так смехотворно. Пусть это только наша игра, но Карловна не заслужила, чтобы в день юбилея свадьбы газетчики потешались над подругой ее сына. Если бы не это, я бы смогла пережить стыд.
Ну почему, почему одаривая одних столь щедро, природа так скупа к другим? Как будто насмешка стоит пролитых слез.
– Сделай это для меня, Артемьев, и я помогу тебе, обещаю!
Я бросаюсь к тумбочке, распахивая настежь скрипучую дверцу. Встав на колени, вышвыриваю из ящика вещи в поисках «н/з» кошелька. Того самого – старого и потертого, в котором покоится отцовская купюра на всякий непредвиденный случай. Немного, но на новое платье должно хватить.
– У меня есть деньги! Вот, смотри, этого хватит? Если нет, я займу у девчонок! Ты только скажи, сколько нужно?
Он продолжает смотреть тяжелым взглядом, сжав добела рот, расстегивая на вороте тугие пуговицы рубашки, демонстрируя безупречную игру пальцев на белоснежно-крахмальной планке, а мне кажется, что с его отказом у меня не хватит сил подняться с колен и опустить протянутую к нему руку.
– Артемьев, не молчи. Тебе не может быть все равно. Только не сегодня.
– Если я соглашусь, ты не сможешь уже сказать «нет». Этот вечер будет моим.
– Да.
– На любом этапе твоего перевоплощения я сам буду решать, что для тебя лучше…
– Конечно.
– … даже если остановлю свой выбор на кольчуге.
– Х-хорошо. – Мне остается только кивнуть.
– И ты не станешь задавать вопросы и требовать ответы. Ни одного.
– А как же…
– С этой самой минуты. Просто доверишься. Таня?
Он подходит и протягивает руку. Помогает подняться с колен, терпеливо ожидая ответа, и я безропотно выдыхаю, пропадая во власти его потемневших глаз:
– Я согласна.
– Вот и хорошо. А теперь положи деньги на место и надень свой желтый топ. Я хочу видеть твои плечи и руки. И скажи, где у тебя ваза? Кажется, не только у меня от волнения пересохло в горле.
Невероятно, но это тонкая ветка пышной белой сирени – тот аромат, что витал вокруг Рыжего. Я только сейчас замечаю ее в его руке и спешу найти небольшую вазочку из синего стекла, забытую в комнате кем-то из моих предшественниц.
– Это тебе. Снова не удержался и оборвал куст возле входа. Пришлось заплатить штраф строгому вахтеру.
– Выдумщик. В этом городе нет такой красивой сирени.
– Есть. Теперь в этой комнате.
Я не знаю, что сказать и говорю «спасибо», на долгую-долгую секунду пряча нос в пенных лепестках настоящего чуда. После прыгаю за дверцу шкафа и послушно натягиваю на себя топ и любимую юбку в ирисах, пока Рыжий набирает в вазу воду и ставит цветы во главе стола, старательно избегая смотреть в мою сторону. Машинально пробегается по поверхности стола пальцами, расставляя предметы в новом порядке. Так удачно, что стоит запомнить, иначе самой ни за что не повторить! И не найти убранную на полку расческу.
– Я готова. Но деньги отдам, так и знай! И не смотри так. Это не вопрос и не ответ, это – факт, так что условий я не нарушила.
Я стою перед Бампером в топе и цветастой юбке, с расплетенной косой, и он серьезно смотрит на меня. Молча открывает дверь комнаты, пропуская вперед, следует за спиной тенью, но тут же уверенно обнимает за плечи, притягивая к себе, едва три студента четверокурсника останавливаются у края лестницы, чтобы бросить навстречу удивленное и не совсем привычное:
– Привет, Бампер!
И только после:
– Привет, Тань!
– Ну, привет.
А Рыжий и вовсе отделывается сухим кивком.
На улицу спустился прохладный вечер, я опрометчиво забыла куртку, и он провожает меня до машины, так и не отпустив от себя.
– Надень! – заставляет накинуть на плечи поднятый с кресла пиджак, и только после этого усаживает в черный как уголь «BMW», чтобы отвезти к торговому центру. К той его части, где никогда не бывала, потому что такой, как я, там делать просто нечего.
