Худощавая старушка, выглянув из вахтерской, важно машет рукой, привлекая к себе внимание. Отложив в сторону вязание, выбегает в небольшой холл, чтобы преградить мне путь, потрясая в руке устрашающего вида устройством с бутафорской красной кнопкой.
Встретив женщину улыбкой, я искренне интересуюсь, поправляя на рукаве белоснежной рубашки золотую запонку, машинально взглядывая на циферблат наручных часов: что же такое важное могло задержать Коломбину? Неужели передумала?
– А чем я вам не студент? Самый что ни на есть настоящий.
Она оглядывает меня сердитым взглядом, пока я мысленно перебираю варианты возможной задержки Колючки, и отступает на шаг. Подносит к груди заветную «кнопку», наставляя на нее палец.
– Ну да! Посмейся еще у меня, умник! Знаю я вас таких – богатеньких! Ходите сюда, дурите приезжим девчонкам головы! Вот сейчас возьму и вызову охрану, им и расскажешь: настоящий ты или нет!
– И расскажу, – соглашаюсь я. Сердить женщину не входит в мои планы. – Физтех, магистратура. Считай, шестой год в обители знаний маюсь, а все бестолку. Как был, так и есть – дурак дураком. Верите?
Семь долгих сигналов, и я отключаю телефон. Коломбина снова не подняла трубку.
– Это меня не касается! – мужественно отвечает на то старушка, но любопытство пересиливает, и вахтерша с сомнением косится на мой «парадный вид».
– Что-то не похож. К Катерине, что ли, пришел? С экономического? Так она час назад гулять ушла. В этот, как его, публичный клуб для танцулек. Все крутилась тут, ждала кого-то.
– Нет. Я к Тане Крюковой. Номер комнаты подскажете? Или вместе на заветную кнопку нажмем?
Через минуту вахтерша уже ворчит с напускной строгостью в мою спину, уступая дорогу к лифту, пряча в кармане платья новенькую хрустящую купюру:
– Только не долго! У нас тут свой порядок и закон! Все по-серьезному!
Верю, а потому поднимаюсь на шестой этаж не спеша, не нарушая своим появлением тишину выходного вечера. Медленно иду по коридору вдоль вереницы закрытых комнат, выискивая глазами дверь, за которой спряталась от рыжего паяца его несмелая Коломбина.
За дверью ее комнаты тихо. Не слышно ни смеха, ни звука включенного телевизора, ни шороха шагов. Куда же пропала моя стремительная, порывистая девчонка? С гордым взглядом, стройными ногами и желанием брать свое?.. Я поднимаю руку и провожу по двери ладонью, постепенно сжимая пальцы в кулак. Мог ли я подумать еще недавно, что все самое важное в этой жизни для Рыжего окажется за старой, искрашенной синей краской дверью общаги? Что когда-нибудь поставлю собственные чувства в приоритет бизнесу и семье?
– Ого! Насть, ты только посмотри, кто к нам в общагу пожаловал! Бампер собственной персоной!
– Шутишь, что ли? Крюкова же ясно сказала – ее парень… Ой, и правда Бампер!
– Красивый какой! Девочки, а они что – пара?! Вот это да! Серебрянский на локте удавится!
– Ленка, да не наползай ты на меня! Куяшева, всю пятку отдавила!
На пороге соседней комнаты слышится возня, и в коридор разом выглядывают три любопытных головы.
– Привет, девушки. Я тоже рад вас видеть. Где Таня?
– У себя.
– Почему не открывает? Я стучал.
– Не слышит. У Крюковой разрыв шаблона и посттравматический синдром. Она глуха к миру.
– Что?
– Постпсихотический! Да не слушай ты Лильку! Входи. Только это… – останавливает меня высокая шатенка, когда я собираюсь шагнуть в комнату. – Поаккуратнее там с ней, хорошо?
– И вам нескучного вечера, девочки!..
Она сидит на кровати, обхватив руками тонкие плечи, отвернувшись к окну, ссутулив спину в видимом смятении. Смотрит в пол, но я точно знаю, что меня заметили.
– Привет, Коломбина, – не спеша нарушить ее уединение, останавливаюсь на пороге, приваливаясь плечом к дверному косяку. – Я тебя заждался.
– Извини.
– Да нормально все. У тебя что-то случилось? Почему не отвечала на звонки?
– Не могла.
– Ты передумала идти со мной? Или просто не хотела меня слышать?
Она молчит, и я вновь отзываюсь, осторожно тревожа тишину комнаты:
– Коломбина?
Мне кажется, она контролирует каждое слово, а может, голос, звучащий сейчас странно спокойно.
– Снова. Ты снова и снова называешь меня этим прозвищем. Раньше я обижалась, а теперь поняла, что ты был прав. Всегда был прав, просто мне до последнего не хотелось верить.
Не сказать, чтобы ее признание прозвучало для меня ново, но это не тот диалог, на который я рассчитывал. Который ожидаю услышать от девчонки, нынешним вечером собравшейся идти со мной на свидание (пусть мнимое), и не то настроение. Оно липким страхом пробирается под кожу, заставляя почувствовать в груди если не вкус, то предвкусие возможного поражения. Что сейчас откажет. Отвернется от меня. Прогонит прочь, сославшись на усталость, а я не смогу уйти.
Я поворачиваюсь и плотно прикрываю за собой дверь, отрезая нас с Коломбиной от всего мира. То, что она собирается сказать мне, она скажет наедине, ни к чему любопытным соседкам знать подробности ее откровения. А я сам решу, без свидетелей, что делать с ее словами.
