Еще не расставшись до конца с агрономией, он стал все больше сил отдавать другой деятельности, которая не могла нравиться властям предержащим.
К сожалению, пока не удалось обнаружить документы, которые обстоятельно поведали бы нам о том, какой именно «антиправительственной деятельностью» занимался ученый агроном Попов, но, судя по всему, она была достаточно активной, настолько активной, что над ним нависла угроза ареста. Николай Евграфович предпочел добровольное изгнание и благодаря связям отца и его капиталам сумел вовремя скрыться из виду.
Вскоре он объявился в Европе.
Германия, Франция, Швейцария... Он переезжает из страны в страну, жадно впитывая все, что видит, слышит, узнаёт.
В Швейцарии Попов увлекся альпинизмом – видом спорта, неизвестным еще тогда в России. Под руководством опытных преподавателей он овладевал искусством хождения в горах, покорения горных высот. Там, в Швейцарских Альпах, он продолжал закалять свой характер, оттачивать мужество, силу воли и ловкость. Альпинизм – спорт смелых, и он как нельзя более импонировал Попову, уже тогда, в молодости, сумевшему оценить исключительное значение в новое время старой латинской максимы: «Здоровый дух в здоровом теле».
В Швейцарии, в Женеве, проходила Национальная промышленная выставка. Многое привлекло на ней Попова, но особенно заинтересовал его огромный аэростат. Желающие могли за несколько франков занять места в гондоле-корзине, и воздушный шар, взмыв вверх, поднимал их на два-три десятка метров к облакам. Ощущение высоты было еще более острым, чем в горах. Дамам порою делалось дурно, даже некоторые мужчины бледнели, когда шар рвался ввысь, с трудом сдерживаемый тросами. Попов занимал место в гондоле несколько дней подряд. И даже сфотографировался в ней, рядом с другими «пассажирами» и служителями. Элегантно одетый молодой человек стоял у края гондолы с очень довольным и независимым видом. Эту фотографию он отправил родным в Москву.
Скитания по Европе длились, однако, недолго. В них было слишком много праздности, а это не могло нравиться Попову, который по своей натуре был человеком исключительно деятельным. Он уехал в Трансвааль. Именно там можно было найти себе настоящее дело, и, хотя Попов не имел военного образования, его ум быстро схватывал все то, что было новым и особенно характерным для этой войны.
Обе стороны, например, и англичане и буры, применяли магазинные винтовки, пулеметы, скорострельные пушки. Это требовало рассредоточения боевых порядков. И первыми такую необходимость поняли буры, они первыми начали применять в бою рассыпной строй.
Англичане еще по старинке носили пестро-красные мундиры и устремлялись в атаку сомкнутыми рядами, отчего несли огромные потери.
А буры стремились всячески маскироваться, в том числе и с помощью одежды, что сокращало их потери не только в бою, но и в разведке. Они первыми стали применять в бою маневр, самоокапывание.
Обе стороны применили также новые виды связи: гелиограф, полевой телеграф, световую сигнализацию и сигнализацию флажками, воздушные шары.
Короче говоря, англо-бурская война значительно отличалась от всех предыдущих и была первой войной XX века, которой уже в значительной мере присущи были характерные черты войн новейшего времени, войн нашего столетия.
Как известно, несмотря на героическое и стойкое сопротивление, буры потерпели поражение, их независимые республики перестали существовать и превратились в английские колонии.
Попов вернулся в Европу.
Путь в Россию по-прежнему был заказан, и он, чтобы не терять времени попусту, решил пополнить свое образование. Его привлекала политэкономия, и он стал посещать лекции сперва в Париже, затем в Цюрихе и Женеве.
Грянула русско-японская война – война за господство над важными в стратегическом и экономическом отношении районами, за перераспределение сфер влияния на Дальнем Востоке. По своему характеру это была война несправедливая с обеих сторон, первая крупная война эпохи империализма.
Как только до Попова дошла весть о нападении японцев на русскую тихоокеанскую эскадру и Порт-Артур, Николай Евграфович немедленно устремился на родину, чтобы принять участие в военных действиях. Он, конечно, знал, что его ожидает в России, однако полагал, что к человеку, рвущемуся на фронт, власти проявят снисхождение, в крайнем случае отложат репрессии до окончания войны.
Попов ошибся.
Как только он пересек границу, его арестовали и препроводили в тюрьму.
И тогда в дело вновь вмешались влиятельные друзья его отца, а также его собственные друзья и родственники. Апеллируя в различные инстанции, они делали упор на один аргумент: «Да, человек виновен перед законом, но он добровольно сдался на милость властей и просит об одном: предоставить ему возможность пролить кровь за родину. Можно ли не пойти навстречу такому желанию, не уважить его?»
