Обещание Николая Евграфовича не было фанфаронством. Используя солидные связи Евграфа Александровича, да и свои собственные, в купеческо-промышленных кругах, он вступил в (переговоры с крупными московскими предпринимателями братьями Леонтьевыми и Писаревым и сумел, хотя и не сразу пожертвовать на всю Маньчжурскую армию ими же выработанную краску цвета хаки. Лишь после этого, прихватив с собой образцы, он отправился в путь.
И вот теперь, представившись главнокомандующему лично, он сообщил, что необходимое количество краски подготовлено к отправке в действующую армию и что Леонтьевы и Писарев ждут только сигнала.
– Мой штаб внимательно ознакомится со всем этим, – сказал Куропаткин, – и в ближайшее время окончательно сформулирует свое мнение, о чем непременно вас уведомит.
После беседы с Поповым главнокомандующий поздоровался с другими лицами, приглашенными на прием, вручил Георгиевские кресты и, заложив руки за спину, стал молча ходить взад и вперед по дорожке. Все также почтительно молчали, чтобы не нарушить его размышлений, и внимательно следили за генералом.
Николай Евграфович впервые видел генерал-адъютанта Алексея Николаевича Куропаткина – не на фотографии, а живого, совсем рядом, в окружении высокопоставленных особ, – и он произвел на него сильное впечатление. Конечно же, не победами над японцами – таковых, увы, еще не было, – а своим боевым прошлым, обеспечившим ему достаточно высокий авторитет не только среди военных и рисовавшим образ полководца талантливого, сильного, храброго.
А. Н. Куропаткин приобрел боевой опыт на полях Туркестана, Бухары и Коканда, участвуя в завоевании Средней Азии. После окончания академии Генерального штаба принимал участие в походе французских войск в Сахару. Во время русско-турецкой войны был начальником штаба у Скобелева и разделил с ним его славу – славу героя Шипки и Плевны, освободителя Болгарии от многовекового османского ига. Ореол этой славы еще не был омрачен горечью тяжелых поражений, ожидавших Маньчжурскую армию.
Стемнело... Только яркая полоса зашедшего солнца на горизонте бросала свой отблеск на легкие облачка, розовевшие на фоне темно-синего неба.
Главнокомандующий продолжал ходить.
Собравшиеся – а было их человек сорок – всё так же почтительно молчали, стоя в стороне.
Попов раздумывал над тем, с чего ему начать очередную корреспонденцию, как написать о Куропаткине.
Воздух стал свежеть, возвещая о приближении ночи. Горы теряли свои яркие краски, и контуры их чернели на фоне быстро бледневшего неба.
Наконец главнокомандующий остановился, и все двинулись за ним в большую палатку, где уже был накрыт стол, и адъютанты внимательно следили за протоколом – кому и где сидеть в соответствии с предназначенным ему местом.
Долго стоявшую почтительно-торжественную тишину нарушил гомон оживленных голосов.
– Прошу садиться, господа! – пригласил хозяин.
Заскрипели, задвигались стулья. Палатка наполнилась разноязыким говором. Присутствие корреспондента никого не смущало: он был превосходным и остроумным собеседником, симпатичным «мистером Поупоу», как называли его англичане, с которым было о чем поговорить. Круг интересов и познаний «мистера Поупоу» отличался большой широтой, а языковых барьеров для него не существовало.
В середине июля, после первых сражений с японцами, русские войска располагались двумя группами. Южная группа Маньчжурской армии, к югу от станции Дашичао, находилась под непосредственным руководством Куропаткина. Все войска, расположенные против армии Куроки, нацелившейся из района Фанызяпудзе – Танадзы на Ляоян и значительно приблизившейся к нему, составляли Восточную группу.
Обе стороны готовились к генеральному сражению.
Русские войска на всех направлениях возводили укрепления, в том числе и на подступах к Ляояну, где ожидались главные события. Шла перегруппировка войск для «постепенного наступления против Куроки». Бои носили локальный характер.
Пробыв несколько дней в Дашичао, Попов избрал затем своим основным местопребыванием Ляоян, откуда удобнее было выезжать на оба фронта: по железной дороге – на Южный и конным порядком – на Восточный. Кроме того, в Ляоян постоянно поступала оперативная информация из войск, там имелась надежная телеграфная связь с Петербургом и Москвой.
Николай Евграфович ежедневно отправлял в «Русь» информации по телеграфу, иногда даже две и три за день. Они печатались на первой полосе крупным шрифтом, наряду с официальными сводками из штаба главнокомандующего и сообщениями других корреспондентов газеты с театра военных действий: П. Орловца (П. П. Дудорова), В. Козлова, М. Черниховского, М. Глинки, фон Иессена, Г. Эрастова. Почтой он высылал развернутые корреспонденции, доходившие до Петербурга приблизительно через месяц. Они публиковались на внутренних полосах газеты под рубрикой «Письма корреспондента». Письмо первое, второе и так далее.
«Приехал в Ляоян, чтобы направиться на восточный фронт...» – телеграфировал Попов 8 июля.
