Аргумент подействовал, и Попова выпустили из тюрьмы. Однако его просьба о зачислении в армию исполнена не была по причине его «неблагонадежности», и ему дозволили лишь отправиться в Маньчжурию в качестве военного корреспондента. Именно такое предложение поступило Попову из Петербурга от Алексея Алексеевича Суворина, издателя газеты «Русь».
Общероссийская ежедневная газета «Русь» начала выходить в столице в 1903 году[2], перед самым началом русско-японской войны. Суворин-младший, в отличие от своего отца, А. С. Суворина, издателя газеты «Новое время», стоял на буржуазно-либеральных позициях и стремился придать соответствующий оттенок новой, широко, масштабно задуманной газете.
Редакция «Руси» решила послать в Маньчжурию большую группу военных корреспондентов, чтобы освещать события одновременно с разных участков фронта.
Вот тут-то А. А. Суворин и предложил Попову отправиться на Дальний Восток с корреспондентским билетом газеты «Русь». Через общих знакомых он знал о его военном опыте в Южной Африке, о широких познаниях и образованности, о физической выносливости.
Попов начал собираться в дорогу. Собирался по-деловому, с дальним, как говорится, прицелом, имея в виду некоторые обстоятельства чисто военного характера. С одобрения А. А. Суворина он решил использовать связи с деловыми кругами Москвы, Иваново-Вознесенска и других городов России, для того чтобы появиться в ставке генерала Куропаткина не только с мандатом военного корреспондента, но и еще кое с чем, что остро необходимо было русским воинам, сражавшимся на сопках Маньчжурии.
В середине июня Попов приехал в Харбин.
К тому времени японцы, выиграв сражение на реке Ялу и успешно атаковав Цзиньчжоускую позицию на Ляодунском полуострове, запиравшую пути к Порт-Артуру, двинули свои главные силы в северном направлении вдоль Южно-Маньчжурской железной дороги. Они готовились к операции против главных сил русской армии. На всех участках фронта наступило временное и, конечно, относительное затишье – затишье перед бурей.
Но это дало возможность Попову на два-три дня задержаться в Харбине, чтобы побывать в тыловых учреждениях русской армии и познакомиться с их деятельностью.
Из Харбина через Мукден Попов выехал на станцию Дашичао, у основания Ляодунского полуострова, где в то время находилась ставка главнокомандующего Маньчжурской армии генерала Куропаткина.
Одновременно с ним прибыл туда и багаж, который вез с собой Николай Евграфович, – багаж весьма ценный и нужный, о сохранности которого он постоянно беспокоился в пути.
Попов немедленно доложил о своем прибытии одному из адъютантов Куропаткина, и ему был назначен прием в тот же вечер.
На заходе солнца все, кто ожидал приема, собрались возле салон-вагона главнокомандующего. Среди высокопоставленных лиц были один солдат и один казак, которым предстояло получить из рук главнокомандующего Георгиевские кресты за проявленные ими храбрость и мужество.
Николай Евграфович оказался в группе представителей иностранных армий и негромко, но оживленно беседовал с ними. Итальянец, австриец, француз, немец и англичанин проявили к нему живой интерес, когда узнали, кто он. Его участие в англо-бурской войне было своего рода визитной карточкой и создавало ему достаточно высокий авторитет. А его телеграмма Куропаткину, направленная еще из Москвы и опубликованная газетами, произвела фурор. Подумать только: какой-то безвестный писака, штафирка, адресовался непосредственно к самому главнокомандующему, да еще по сугубо военному вопросу...
Да, такого Россия не видывала.
И вот главнокомандующий вышел из вагона и – снова сенсация! – первым делом обратился к Попову. Крепко пожав ему руку, он поблагодарил Николая Евграфовича за привезенные им образцы защитной краски для солдатских рубашек-гимнастерок.
– Вы сделали то, что имеет в настоящий момент первостепенное значение для войск, – сказал Куропаткин. – И от лица всей Маньчжурской армии я горячо благодарю вас, господин Попов, за вашу заботу о ней и за ваши хлопоты.
Теперь самое время сказать подробнее, о чем идет речь.
Японскую войну русские войска встретили в не менее архаичной форме, чем англичане войну с бурами. Летние солдатские гимнастерки и офицерские кители были ослепительно белого цвета. Они хорошо выглядели на парадах и смотрах, но не на войне: лучшую мишень для противника трудно было бы придумать.
Трезвомыслящие командиры начали настаивать на изменении цвета гимнастерок и кителей в Маньчжурской армии. Но как это выполнить практически?
Вот тут-то и подал свой голос Попов, собиравшийся на Дальний Восток в действующую армию. Он сам был горячим сторонником «хаки». И направил Куропаткину из Москвы телеграмму, в которой обещал обеспечить Маньчжурскую армию всем необходимым для перекраски солдатских рубашек на месте.
