Швырнув в нападавших котомку, воин с ходу снес голову первому, ранил в левую руку второго, третьему же попытался отрубить кисть с толстыми и костистыми пальцами. Однако хмырь оказался весьма увертливым – отпрыгнул, метнул в Ратибора дубину и, прокатившись по полу, прыжком вскочил на ноги, вновь готовый к атаке. Тем временем четвертый, чернокожий, с безобразно приплюснутой лысой башкой, почти без замаха швырнул в юношу сразу пять ножей подряд. Один Рат отбил, поспешно сбросив куртку, от остальных уклонился, для чего пришлось здорово попотеть. И все же одно из лезвий располосовало плечо до крови, и разозленный воин, сжимая в правой руке меч, а в левой – тесак, с яростным криком бросился в атаку…
Сообразив, что дела плохи, нападавшие быстро ретировались. Кто-то выпрыгнул в окно, со звоном высадив остатки стекол, кто-то скрылся в проеме. Лишь один – со снесенной башкой – остался лежать в луже темно-бордовой крови. Отрубленная голова его, сморщенная, словно старая луковица, валялась рядом, под креслом. Странная: длинные, с две ладони, мочки ушей, толстый, картошкой, нос, непропорционально большие губы. Редкостный уродец. И, видать, тут таких – целая шайка, расслабляться некогда!
С двумя клинками в руках, Ратибор бросился к проходу… да вдруг резко остановился – забрать заплечный мешок с трофеями, куртку… Повернулся…
Вышибив створки дверей на него ринулись двое. Те четверо, один из которых валялся сейчас с отрубленною башкою, по сравнению с этими казались красавцами! Первый из нападавших, с красной, казалось, совсем без кожи, мордой, посреди которой сверкали круглые белки пылающих ненавистью и злобой глаз, был вооружен алебардой на длинном древке. Второй – высокий, с худым, вытянутым книзу лицом и высоким лбом, с двумя кровототочащими язвами – сжимал узловатыми пальцами двуручный, длиной метра полтора, меч с крестовидной гардой. Прямые, сужающиеся к концам и направленные к концу клинка дужки крестовины, украшенные на концах изображением какого-то цветка, по сути, представляли собой стальной прут, весьма удобный для захвата чужого лезвия. Что нападающий тотчас же и проделал: пропустил скользнувший по лезвию клинок Ратибора и резко повернул меч…
Едва успев вытащить лезвие, юноша отпрыгнул назад, и снова нанес удар, отбитый врагом весьма изящно – не лезвие в лезвие, а чуть повернутой плоскостью клинка. Так было надежней, уж точно – не сломается…
Оп! Рат присел, пропуская просвистевший над головой меч – такие именовались клейморами, о чем как-то говорил воевода Твердислав… Двуручный меч, при всех его достоинствах, имел и недостатки – большой вес, сильную инерцию и тяжесть. Обычно вооруженные подобными клинками воины решали все свои проблемы одним сокрушительным ударом… Как только что попытался сделать враг.
Рат увернулся, в свою очередь совершив выпад. И явно достал бы урода… Если б не второй, с алебардой. Разящий топор на длинном древке неожиданно прилетел сбоку, из-за спины мечника, ударил с такой силой, что славный пятницкий клинок вылетел из руки юноши, упав на пол с жалобным звоном.
Поднырнув под длинное древко, Ратибор тут же перекинул тесак из левой руки в правую, сразу же нанес удар, поразив алебардщика в бедро… Завыв, враг отскочил назад… И снова разящее лезвие клеймора со свистом пронеслось над головой беглеца… угодив острием в пол.
Тем временем, быстро придя в себя, рванулся вперед раненый краснорожий алебардщик… Рат швырнул в него тесаком, ту же подхватив валявшийся на полу меч, ударил врага, размахивающегося клеймором… На этот раз попал в правый бок, увидев, как белые глаза врага налились жуткой усталостью и болью.
Ага! Вот вам!
Теперь добить! Обоих!
За окном прозвучала пулеметная очередь. Или то был «калашников», юноша не смог бы сказать наверняка, не слишком-то в древних огнестрелах разбирался, да и не до того сейчас, честно-то говоря, было.
Вспенив старую штукатурку, пули рикошетили от стен во все стороны, и молодой воин, пригнувшись, со всех ног бросился к дверному проему, зияющему холодной подвальной чернотой.
Узкий коридор, узкая, со сбитыми ступеньками, лестница, запах сырости и тлена. И – полутьма, свет в подземелье попадал сверху, едва-едва проникая сквозь узенькие оконца под самым потолком. Кругом, как в коридорах и в зале, валялся всякий ненужный хлам – какие-то ржавые поддоны, обломки досок, бочки. Рат затаился, переводя дыхание, и какое-то время напряженно ожидал появления тех, кого еще не убил. Однако по коридору никто не бежал, не топал…
Ну так ведь конечно же! Стреляли-то вовсе не в них, а в Ратибора! Так зачем же им куда-то бежать, тем более – раненым? Ведь куда легче запереть неведомого воина здесь, в подвале, перекрыв все выходы, а потом просто взять измором или выгнать прямо на пулемет.
