Вся группа собирается вместе. Патрик достает бутылку виски, несколько стаканов, наливает себе и жестом предлагает остальным обслужить себя самим. Джей-Джей и Зора следуют его примеру.
— Хорош, — одобрительно говорит Зора. — Должно быть, дела не очень.
— Да. Ладно, слушайте. В Лондоне эпидемия. Уже несколько дней.
Новость настолько поразительная, что все потрясены и молчат.
— Вслух, — добавляет он, и я понимаю, что ошибся насчет молчания.
Вопросы сыплются как из мешка, и Патрик поднимает руку.
— Расскажу, что знаю. Болезнь пришла не так, как можно было предполагать, не волной с севера. После Глазго появились несколько очагов заражения тут и там, но ничего значительного не наблюдалось, пока удар не пришелся по Лондону. Со стороны выглядит так, будто эпидемия шла косой по стране, а в столице развернулась уже вовсю. Карантинные зоны к северу от нас свою задачу не выполнили, их границы прорваны во многих местах. Стена уже никого не останавливает. Соединенное Королевство проиграло. Болезнь повсюду и продолжает распространяться.
Но это еще не все. Извини, Фрейя, но большинство считает, что вина за происходящее в Лондоне лежит на тебе. Первые случаи отмечены в тот день, когда ты уехала из города. Говорят, это ты распространила заразу по всему городу.
— Но это же неправда! — возражает Фрейя.
— Мы знаем. Нас убеждать не надо.
— Какая-то бессмыслица. Я неделями ходила по городу, встречалась с сотнями людей, и никто не заболел. Это как объяснить?
— Согласен, бессмыслица, но таково официальное объяснение, которого придерживаются власти. Лондон теперь в осаде. Мест, еще не затронутых эпидемией, становится все меньше, и они оторваны одно от другого. Похоже, такая ситуация распространится вскоре на всю страну.
Заметил ли кто, что я вышла из домика?
Все так расстроены, что, может быть, никто и не обратил внимания.
Остается только надеяться, что они не перехватили мои мысли, когда я вылетела за дверь. Прежде всего, я забыла их отгородить. Но все так внимательно слушали Патрика и Фрейю, что про меня никто и не вспомнил.
А все потому, что я заранее знала, какую главную новость принес Патрик.
Знаю, что Фрейя не спит. Как и я. Знаю, что она там, в лесу, где мы разговаривали прошлой ночью.
Фрейя сказала, что ничего мне не внушала, не подзывала тайком. Но если так, откуда взялись эти мысли?
Не находя ответа и злясь на самого себя, выскальзываю из палатки, которую привез для меня Патрик. У него, должно быть, тоже бессонница — сидит на лавочке возле домика, но на меня не смотрит и даже головы не поднимает.
Я иду в лес.
Фрейя сидит, прислонившись к тому самому дереву, возле которого мы недавно разговаривали. В руке у нее бутылка виски, и она как раз подносит ее к губам, когда я подхожу ближе.
— Ты что делаешь?
— Мне уже больше восемнадцати.
— Серьезно?
— Да. Восемнадцать лет, два месяца и шесть дней.
Беру у нее бутылку, отпиваю и стараюсь не закашляться.
— А мне восемнадцать лет, пять месяцев и девятнадцать дней.
— Поздравляю.
— Старших надо уважать. Кстати, Патрик знает, что ты ее взяла?
— Должен бы знать. Он сидел на скамейке возле домика, когда я прошла мимо с бутылкой в руке.
Она отнимает у меня виски и снова прикладывается к горлышку.
— А если серьезно… Скажи мне, почему жизнь пошла наперекосяк?
Я пожимаю плечами.
— Не знаю. Но в последнее время все так и получается.
— Что тебя цепляет? Разносчиком смерти тебя никто не считает. Что не так?
— Все не так. Ты, они. Вы все меня достали.
— Это как же?
— Сколько бы Патрик ни напоминал говорите вслух, вы всегда общаетесь молча, так что я не слышу. Это то же самое, что говорить на иностранном языке и даже не думать о переводе.
— Я могла бы, если хочешь, напрямую передавать тебе все, что говорит каждый, но ведь ты сам против. Что еще?
— Да вы вообще такими иногда бываете, что жуть берет.
— Спасибо. Большое спасибо.
— Послушай, мне наплевать, что вы умеете выкидывать фокусы. Меня это не особенно задевает. Но, черт возьми, не лезьте хотя бы мне в голову.
— Ты это о чем?
— Ты же совсем недавно снова шарила у меня в мозгах, звала, внушала, чтобы я пришел сюда. Не надо так. Я ведь это чувствую.
Фрейя мрачнеет и качает головой.
— Ничего такого я не делала. Насчет других не знаю, но я не делала. Ни раньше, ни сейчас. Хотя, может быть… — Она умолкает, не договорив.
— Что?
— Может быть, Патрик направил тебя присматривать за мной, и, честно говоря, это раздражает меня даже больше, чем тебя. Но даже если он так и сделал, почему тебя это бесит? Может, ты скрываешь что-то и боишься, как бы это что-то не увидели другие?
Я качаю головой.
— Никаких темных тайн у меня нет. Но личное должно оставаться личным. Да, может быть, у меня там есть что-то, о чем я не хочу говорить, но насчет этого решение принимать должен я сам.
Она протягивает мне бутылку, я отпиваю и на этот раз не кашляю. В голове начинает кружиться. Ничего крепкого я раньше не пил. Мы на лужайке, и я ложусь на траву и смотрю сквозь кроны на звезды.
