Раньше я не могла представить, через что она прошла, когда ее лечили огнем, — теперь начинаю понимать. Стану ли я такой же, как она, если они меня не спасут?
И я кричу, зову Кая, но он не отвечает. Теперь он не приходит ко мне даже в снах.
Но здесь тепло — какой-то новый друг сворачивается рядом, прижимается ко мне и не уходит.
Да и Спайк, конечно же, здесь. И Беатрис с Еленой. Даже оставаясь без сознания, я ощущаю их присутствие, их заботу.
Теперь у меня есть новая семья, и они знают меня лучше, чем кто-либо другой, знают меня снаружи и изнутри.
Под ресницы пробиваются полоски света — фрагменты комнаты, окна.
Рядом со мной есть кто-то или что-то; я это чувствую. Слегка поворачиваю голову и открываю глаза шире. Пушистая лапа легонько бьет меня по носу, и самый красивый кот, которого я когда-либо видела — серебристо-серая шерсть, цепкие зеленые глаза, — урчит и лениво мурлычет.
Так вот что за теплый друг лежал рядом, пока я спала. Словно в ответ на мою мысль мурлыканье прерывается коротким «мяу».
— Ну, привет, красавица! — Я смотрю дальше, за кота, и там, на стуле, с книгой в руках, сидит Спайк.
— Ты это, полегче, — говорит Спайк девочке, но все в порядке, руки слушаются меня, и я слегка приобнимаю ее.
— Где мы? — спрашиваю я. Формировать слова в этом горле и произносить их этим ртом — так необычно. Я сглатываю.
В дверях появляются Алекс с Еленой.
— В моем загородном доме, — говорит Алекс. — В Нортумберленде.
Чуть повозившись, я сажусь. Голова плывет. Я смотрю на руки: они идеальны. Я касаюсь ими головы в том месте, куда ударил огненный шар. Меня колотит, и взгляд мечется по сторонам. Я засовываю колени под одеяло и обхватываю их руками.
— Ты помнишь, Шэй? — мягко спрашивает Елена.
— Толпу и огонь. — Меня передергивает. — Помню, как он охватил меня. А потом все вы разделили со мной боль и исцелили меня, так ведь?
— Ты была не в состоянии сделать это сама, — говорит Алекс. — Я вообще думал, что ты уже не выкарабкаешься. Но Беатрис откуда-то знала, что нам следует делать, и показала, как именно. А Спайк пробился к тебе и убедил позволить нам попытаться.
Я снова с удивлением смотрю на свои руки, сглатываю и дышу, и все теперь такое, каким и должно быть, но новые клетки заменили отмершие, и большая часть меня ощущает себя как не вполне удобный костюм, который сядет лучше, если его немного поносить.
— Я побывала в огне. Я вдыхала огонь в легкие — и вы излечили меня? Не могу поверить.
Или это все еще сон?
Спайк подходит к кровати с другой стороны и берет меня за руку — жест, по ощущениям, кажется мне вполне естественным. Эта рука уже испытывала такое раньше — он сидел здесь, на этом самом месте, держал мою руку в ее новой коже, пока я спала.
— Тебе это не снится. Круто, да? — говорит Спайк.
— Как мы убежали?
Алекс проходит в комнату, берет стул у окна, придвигает его поближе ко мне и садится.
— Я и так уже планировал вытащить всех вас оттуда и привести сюда, но охотники на ведьм обнаружили нас раньше. Этот отряд охотников на выживших — «Стражи», как они себя называют, — они каким-то образом узнали, где вы содержитесь, и напали на центр.
Я обвожу взглядом всех в этой комнате — их так немного!
— Только мы и остались?
— Да. Мы единственные, кто выбрался.
Боль хватает меня за горло. Эми… мы оставили ее умирать в постели, как и всех остальных, тех, кто не отозвался на зов Алекса. Неужели они теперь такие, как Келли, — и не живые, и не мертвые? Если и так, то не похоже, чтобы они последовали сюда за нами. На глаза накатываются слезы; я все еще не могу понять, почему это случилось.
— Но почему они напали на нас? Не понимаю. Запертые там, мы не представляли для них никакой опасности, так зачем было нас искать? Они ведь сильно рисковали, разве нет?
Алекс пожимает плечами.
— Скорее всего они искали вас из-за страха и предубеждений, а не только из-за угрозы эпидемии. Их пугало, что мы не такие, пугало, что мы можем делать и видеть то, чего не могут они. И слухов о том, что мы можем, становилось все больше и больше, что не могло их не тревожить, в том числе и самых абсурдных и невероятных слухов — они искренне верят, что мы демоны и ведьмы. И вообще уже не люди.
— Но как они нас нашли? Тот объект был секретным, даже нам не говорили, где он находится.
— Не знаю, — отвечает он. — Полагаю, кто-то из работавших там мог проболтаться, случайно или намеренно.
— А здесь они нас найдут?
— Нет. Никто не знает о том, что мы здесь, — говорит Алекс. — Они полагают, что мы погибли вместе с другими во время нападения, и мы удостоверились, что за нами никто сюда не последовал. Даже если они узнают, что мы выбрались, и как-то выяснят, куда направились, едва ли они придут сюда — с учетом последних событий дом находится теперь в глубине карантинной зоны.
